Иван Боткин.
Да… всё должно было сложиться идеально вплоть до последней секунды, чтобы Линде и Грёнвалль могли его застрелить.
Но… по словам самой Урсулы, это было всё же возможно, а «возможно» — это, как известно, противоположность «вне всякого разумного сомнения», что является условием для вынесения обвинительного приговора.
Пропавшие без вести.
Да… то, что все они исчезли в последний день работы Выездной группы в определённом городе, — странное совпадение.
Но… нет ни тел, ни вещественных доказательств, так что это вполне может быть именно совпадением — пусть и странным.
Хуго Сален и Стелла Симонссон.
Да… то, что парень вымогал деньги у полицейского за покупку секс-услуг, и Симонссон подтвердила, что Билли был её клиентом, — это серьёзно.
Но… они не знали наверняка, с кем Хуго должен был встретиться, а Симонссон недолюбливала Выездную группу и вполне могла мстить, распуская сплетни.
Но да… Русмари определённо отреагирует на материалы в папке. Немедленно. С первого дня, как она заняла руководящий пост, у Ваньи было ощущение, что Русмари планирует очередную реорганизацию, которая будет означать упразднение Выездной группы.
По крайней мере в её нынешнем виде. С нынешним руководителем.
Когда Карлос и Урсула закончили, она сидела молча. Что сказать? Что тут можно сказать? Урсула понимала, что информации слишком много, что ей нужно время, чтобы всё переварить, но предложила созвониться завтра. Ванья может звонить в любое время, если захочет поговорить.
Она не хотела. Она хотела думать.
Они ушли, оставив собранные материалы. Подготовленные при участии Торкеля и Себастьяна — она теперь это видела. Конечно, Себастьян в этом замешан. Всё, что пошло не так, что было тяжёлым или разрушительным в её жизни за последние годы, — он либо участвовал, либо был непосредственно виноват. Естественно, он появился и сейчас.
Но… он был способный. Этого, в сущности, никто не оспаривал. Невыносимый, но блестящий. И отношения с Амандой значили для него так много. Он никогда не стал бы рисковать ими, вступая в конфронтацию с её матерью. Он знал, как много Билли значил для неё. Значит, он должен был быть убеждён, что то, что изложено в материалах, — правда.
Она — нет. Далеко нет.
Эмоционально это было самое длинное путешествие, которое она когда-либо совершала за столь короткое время. Пройти путь от готовности уволить Урсулу и Карлоса за их гнусную ложь о её лучшем друге до того, чтобы задуматься — а вдруг в их обвинениях есть хоть крупица правды.
Да… это была убедительная цепочка улик.
Но… это же Билли. Это немыслимо.
Или…
Да… так и есть.
Но… никаких «но».
Сон.
Две девочки на пляже, Лили, растворяющаяся на заднем плане, исчезающая. Боль, нараставшая в такт со счастьем.
Всё-таки этот сон был предпочтительнее чувства вины, которое теперь появилось.
После того как они с Торкелем обнаружили предполагаемую связь между четырьмя делами о пропавших и присутствием Выездной группы, они запросили фотографии разыскиваемых из паспортного реестра. Придали именам лица. Это сделало всё, пожалуй, ещё невыносимее.
Старшеклассник, социальный работник, юрист и помощник директора.
Оставившие обеспокоенных, скорбящих родных, друзей и коллег. У них были планы и мечты. Жизнь. Которую отнял серийный убийца. Серийный убийца, которого Себастьян помог создать. Неправда, говорил он себе. Тот, которого он не сделал всё возможное, чтобы остановить. Вот это было верно, с этим не поспоришь. И нельзя было не признать, что в чисто семантическом смысле речь шла о крючкотворстве. В конечном итоге виноват был он. Поступи он правильно с самого начала — так, как поступил бы любой здравомыслящий человек, — Дженнифер, четверо пропавших и Боткин, вероятно, были бы сейчас живы.
Нести этот груз было почти невыносимо.
Единственное, что могло хоть немного облегчить его совесть, — если бы именно он поймал Билли. Разоблачил его и добился приговора. Заключения на долгие годы, может быть, навсегда.
Хуже всего было то, что у них на него ничего не было. И одновременно — так много. Но если полицейские чему-то его и научили, так это тому, что знать и доказать — две совершенно разные вещи. В каждом полицейском участке Швеции были дела, считавшиеся «раскрытыми для полиции»: когда знали, кто совершил преступление, но не могли этого доказать. Это дело могло стать — и, вероятно, стало бы — следующим в ряду.
Они ничего не могли с этим поделать.
Разочарование распространялось по телу как яд, и Себастьян не мог усидеть на месте. Он снова начал ходить взад-вперёд. Больше всего ему хотелось посадить Билли в допросную, запереть за собой дверь и не выходить, пока не получит признание. Дай ему достаточно времени — и он был уверен, что рано или поздно сломает его. Но этому никогда не суждено было случиться. Билли достаточно было просто сидеть тихо, сохранять спокойствие и парировать любые вопросы — либо разумными объяснениями, либо полным непониманием — и он бы выкрутился.