— Просто показалось, что ты его узнал, — сказала она, пожав плечами, и с огромным облегчением отметила, что голос звучит совершенно нормально.
— Нет, но скажи Карлосу, если ему нужна помощь, — сказал Билли, кладя фотографию обратно на стол.
«Чтобы ты мог контролировать и это расследование», — поймала себя на мысли Ванья. Билли узнал мальчика и солгал ей. Это ещё не доказывало вину, но означало, что она не может отмахнуться от Урсулы и Карлоса, не может выбросить их частное расследование в мусорную корзину.
Ей предстояло продолжить.
Вопрос только — как и к кому обратиться.
Это было непривычное чувство, но вдруг она ощутила, что хочет поговорить с Себастьяном. При всех его недостатках и промахах он был единственным человеком, который, по её мнению, мог навести хоть какой-то порядок во всём этом.
— Тебе что-то нужно? А то я продолжу, — сказал Билли, махнув рукой в сторону офисного пространства.
— Да, нет, я просто хотела сказать привет…
— Пойду за кофе, тебе тоже?
— Нет, спасибо, я скоро уйду.
Билли бросил ей чуть натянутую улыбку и вышел из кабинета. Ванья сидела, глядя ему вслед. Повернулась к экрану, но никакого отчёта для Русмари этим вечером написано не будет.
===
Ему казалось, что он падает в бездонную пропасть.
Не за что ухватиться. Ощущение, что вся его жизнь вот-вот рухнет. Ванья задержалась в кабинете ещё на четверть часа и сказала: «Пока-пока, увидимся завтра», как будто всё было как обычно, как всегда. Но это было не так. Далеко не так. Если она ничего не знала, когда Урсула заказала у Кюллёнен те хронометражные данные, то теперь наверняка знала.
Хуго Сален. На её столе.
Это не могло быть случайностью.
Глупо ли было с его стороны спросить, кто это? Проявить интерес. Может, стоило просто проигнорировать фотографию одной из его жертв на её столе? Наверное, так было бы лучше. Но теперь уже поздно.
Тело Хуго они не нашли, в этом он был уверен. Убийство в лесу Фибю-Урскуг было спонтанным порывом, он наверняка оставил немало технических улик. Если бы у них было тело, они не стали бы давать ему понять, что идут по его следу.
Значит, они пытаются его расшатать.
Заставить совершить ошибку.
Все были против него теперь. Все, кроме Мю.
Оставаться в офисе он больше не мог. Ему нужно было домой. Положить руки на большой живот, почувствовать, как его дети толкаются и живут. Ему нужна была опора. Напоминание о том, что стоит на кону. Это обострит его внимание, поможет проанализировать ситуацию и увидеть яснее.
Он выключил компьютер, снова надел куртку и заспешил домой. Когда он вышел в ясный весенний вечер, свежий воздух и быстрый шаг вытеснили самые тяжёлые мысли. У них на него ничего не было, кроме подозрений. Он мог, должен был, обязан был сохранять спокойствие. Дать этому пройти.
Возможно, его даже возьмут в разработку, возможно, ему не поверят, возможно, его вынудят уйти из Выездной группы. Но разве это — вся жизнь? Это была прежняя жизнь. Новая, идеальная жизнь ждала его в Васастане, в квартире на третьем этаже на Сэтертеппан, которой Мю так обрадовалась, когда они выиграли торги. 101 300 крон за квадратный метр — совершенно безумная цена, но это было то, что она хотела, то, о чём она сказала, что здесь они будут счастливы, и он ей верил. До сих пор все её решения и предложения делали его жизнь лучше.
Он взбежал по лестнице с красивой красной ковровой дорожкой, вставил ключ в замок и вошёл.
— Привет! — крикнул он вглубь квартиры, снимая ботинки и вешая куртку. Тишина. Она вышла? Может, к подруге. Он достал телефон по дороге в гостиную и уже собирался отправить СМС и сообщение в мессенджере, когда остановился. Мю сидела на диване. Обнимала декоративную подушку. Она посмотрела на него взглядом, от которого его охватил страх. Что-то случилось. Что-то нехорошее, совсем нехорошее…
— Что случилось? Ты в порядке? Что-то с животом? — спросил он скороговоркой, подходя к дивану. Она покачала головой. Он заметил, что она отодвинулась, когда он сел, но не придал этому значения.
— У тебя вид совершенно ошеломлённый. Что случилось? Что? Расскажи.
— Приходил Себастьян Бергман, — тихо сказала она, и он увидел, как одинокая слеза скатилась по её щеке. Глубокая ярость тотчас вскипела в нём. Он понятия не имел, что хотел Себастьян, что сказал, но одного того, что он довёл Мю до слёз, было достаточно, чтобы прийти в бешенство.