В следующий миг сковорода влетела ему в лицо, и он отшатнулся назад. Торкель возник в дверном проёме. Билли рефлекторно нажал на курок. Восстановив равновесие, он увидел, что пуля, судя по всему, попала в живот. Но Торкель стоял на ногах, глаза пылали яростью, руки, сжимающие тяжёлую чугунную сковороду, представляли собой кровавую, обугленную, почерневшую массу. Он шёл на него. Билли смахнул кровь, стекавшую из рассечённой брови, и выстрелил снова. Он был уверен, что попал, но Торкель продолжал идти. Билли прицелился в голову, но не успел выстрелить в третий раз — Торкель широким замахом обрушил сковороду на его скулу. Билли услышал, как хрустнули скуловая кость и челюсть. В ушах зазвенело, и он рухнул.
Торкель снова поднял сковороду.
===
Множество скорых и полицейских машин с мигающими синими огнями перекрыли улицу и подъезд к зданию. Себастьян приехал через пятнадцать минут после первого патрульного автомобиля, но его не пустили за оцепление. Никто из полицейских на месте не собирался его пропускать. Носилки с, по всей видимости, находящимся без сознания Билли в наручниках как раз загружали в одну из машин скорой помощи, когда он подъехал — она тут же уехала.
Вскоре вынесли Торкеля. В сознании, но подключённый к капельнице, обе руки обёрнуты толстыми белыми бинтами. Он явно испытывал боль. Стонал при каждом малейшем толчке носилок. Возможно, под одеялом скрывались и другие ранения, которых Себастьян не видел. Выглядел он скверно.
Что, чёрт возьми, там произошло?
Поступали сообщения о стрельбе — это он знал, но полицейские на месте были столь же не склонны рассказывать ему о случившемся в квартире, сколь и не расположены помочь ему пройти за ограждение. Поэтому ему оставалось лишь с тревогой наблюдать, как Торкеля осторожно вкатывают в скорую.
И тут он заметил Урсулу. Полицейский в форме вывел её через дверь, и Себастьян облегчённо выдохнул. День действительно был полон резких перепадов. Тревога, облегчение, страх и счастье вперемешку. Сначала Аманда, теперь Урсула.
— Урсула! — крикнул он, и она обернулась, высвободилась из поддерживающей руки и медленно пошла к нему. Подойдя ближе, он увидел багровые, красно-синие следы на её шее, пугающе глубокую странгуляционную борозду, местами кровоточащую. Она выглядела ужасно. Но была жива.
— Урсула… — Он не знал, что сказать. Ему хотелось обнять её, но она остановилась слишком далеко от ограждения, он не мог до неё дотянуться.
— Это правда? — спросила она хриплым, еле слышным голосом.
Себастьян не понял. Что правда? Она о Билли? Она ведь и сама уже знает…
— Он тебе звонил? — продолжила она. Теперь он понял. К сожалению. — Угрожал убить того, кого ты любишь?
— Урсула…
— И тебе даже в голову не пришло позвонить и предупредить меня?
— Я думал, он охотится за Амандой. Или за Ваньей.
— За теми, кого ты любишь.
— За теми, кто… моя семья.
Он сам слышал, как фальшиво это прозвучало. Подумал, не сказать ли, что ведь он оказался прав — поначалу мишенью Билли действительно была Аманда… Но это прозвучало бы как жалкое оправдание. Поэтому он промолчал. Урсула смотрела на него.
Она не казалась ни злой, ни расстроенной, ни шокированной.
Просто бесконечно уставшей.
Она развернулась и пошла обратно.
— Урсула… — попытался Себастьян, но она не остановилась, не обернулась. Подошла к скорой, в которую загрузили носилки Торкеля и которая была готова отъезжать.
— Подождите. Я поеду с ним, — сказала она хрипло. Медики помогли ей забраться внутрь, и она села рядом с Торкелем.
Себастьян пусто смотрел ей вслед, и она встретила его взгляд, прежде чем задние двери скорой закрылись и машина уехала.
===
Не пора ли выбросить двуспальную кровать?
Зачем она ему? Они с Лили купили её. Двадцать лет назад. Что ему снова понадобится кровать шириной сто восемьдесят сантиметров — казалось невероятным. Он не собирался возвращаться к прежней жизни. События в Уппсале по-прежнему действовали на него как своего рода сексуальный антабус. Если вопреки ожиданиям у него возникнет желание с кем-нибудь переспать — он точно отправится на чужое поле.
Урсула больше не вернётся.
Не потому, что она требовала или хотя бы ожидала романтической любви в духе Дня святого Валентина, а потому, что она даже не мелькнула в его мыслях, когда Билли угрожал его близким, — то, что она, очевидно, значила для него так мало, было — и совершенно справедливо — для неё слишком.
Он анализировал произошедшее, разбирал по косточкам и пришёл к выводу, что это был не просто продуманный выбор. Ничего удивительного, что первая мысль после угрозы была об Аманде. Билли знал, что значила для Себастьяна потеря Сабине. Если он и впрямь хотел причинить ему боль — а он хотел, — нужно отнять у него ещё одного ребёнка.