«Интересно, от кого это у нее?»
«Лишь одно из моих многочисленных достоинств», — сказал он, пытаясь отшутиться от собственного беспокойства. Не совсем получилось… «Слушай, мне не очень удобно, тебе что-то нужно конкретное?»
«Я думаю о Торкеле. Годовщина приближается, и я постараюсь приехать к нему, но если я не смогу…»
«Нет, — перебил Себастиан. — Я не собираюсь туда ходить.»
Урсула ответила не сразу. Он представил, как она стиснула зубы от раздражения.
«Я не хочу, чтобы он сидел один», — сказала она наконец.
«У него есть бывшие жены, дочери и, надо полагать, люди, которые до сих пор считают себя его друзьями.»
«Ты должен быть одним из них.»
«Да, но я им не являюсь. Так что постарайся приехать…»
Аманда упала у лестницы-лазалки и тут же вскочила на ноги, но Себастиан все равно использовал это как предлог, чтобы закончить разговор.
Урсула была им разочарована. Но это пройдет.
Из всех женщин, прошедших через жизнь Себастиана, только она осталась. Понимала его достаточно хорошо, чтобы выносить. Или была достаточно на него похожа. Это не была великая любовь, но между ними было что-то уникальное, он вынужден был признать. Многие в ее окружении могли считать ее суровой. Даже лишенной эмпатии. Как и его. Но за колючей оболочкой у нее, в отличие от него, скрывался хороший человек. Одно то, что она думала о благополучии Торкеля посреди расследования, говорило само за себя.
Если бы ему было свойственно испытывать стыд, он бы почувствовал его сейчас. Может, все-таки стоит дать о себе знать? Они ведь были хорошими друзьями. Торкель возился с ним, проявлял терпение, даже помогал ему. Но это было давно, и Себастиан не обладал той способностью заботиться о других, которая была у Урсулы.
Никогда не обладал. И никогда не будет.
Вот тебе и новый Себастиан. Есть пределы.
Он подошел к Аманде и предложил съесть мороженое. Ванья запретила ему ее баловать, но Ванья была в Карлсхамне и имела проблемы поважнее.
Грех не воспользоваться моментом.
Нервничает. На нее не похоже.
Сочетание непоколебимой уверенности в себе и стремления быть лучшей всегда помогало ей держать возможную нервозность под контролем. Но сейчас она стояла рядом с Кристой Кюллёнен и смотрела, как председатель муниципального совета приветствует всех на этой спешно созванной пресс-конференции по поводу стрельбы на прошлой неделе, и чувствовала незнакомое порхание бабочек в животе, которое определила как нервозность.
«Что мы будем делать?» — спросил Йёранссон, когда Ванья усадила его на стул в кабинете наверху и оба отказались от предложенного Сарой кофе.
«Делать в каком смысле?» — спросила Ванья, присев на край стола.
«Во всех смыслах, — произнес Йёранссон, разведя руками. — Со всей ситуацией. Вводим комендантский час, закрываем школы и магазины и рабочие места, или что?»
Ванья пригляделась к нему внимательнее. Было видно, что он взволнован; ей даже показалось, что она различает мелкие капельки пота у линии волос, но трудно было сказать, напуган ли он самими убийствами, или он чувствует политическое давление — необходимость выглядеть сильным лидером в трудные времена — и беспокоится о последствиях, если не справится. В конце концов, в будущем году выборы.
«Это не в нашей компетенции», — спокойно ответила Ванья.
«Но ты можешь что-то рекомендовать? Как ты считаешь, что лучше всего сделать?»
Ванья пыталась понять, задает ли он вопрос из заботы о населении или потому, что нужен кто-то, на кого можно будет свалить вину, если их возможные меры пойдут наперекосяк или не дадут желаемого эффекта. Благодаря Кристе на улицах уже стало больше полицейских в форме, а на площади поставили полицейский автобус, куда жители могли обращаться со своими вопросами и тревогами. Быть на виду — это всегда хорошо, хотя их присутствие, вероятно, не отпугнет убийцу. Их стало больше, но невозможно быть повсюду.
Так что она считает лучшим решением?
Комендантский час, конечно, был бы хорош: если на улице нет людей, не в кого стрелять, но это, по-видимому, практически невыполнимо. Даже в разгар пандемии коронавируса не удалось устроить полный локдаун, только рекомендации. Право свободно передвигаться было закреплено в конституции, и Ванья предполагала, что не существовало никакого муниципального постановления, которое могло бы его отменить. Решение о том, что делать в Карлсхамне, должен был принять сидящий перед ней мужчина и его коллеги из муниципалитета. Она могла лишь снабдить его максимумом информации.
Что было несложно.
У них ничего не было. Они ничего не знали.