Но он порвал лишь с одним пагубным, разрушительным поведением, не затронув того, что его вызывало. Глубинные причины, как это красиво называлось. Он не вычистил рану, и она продолжала оставаться открытой и воспалённой.
Продолжала отравлять его.
Он налил кофе в чашку и отнёс в гостиную.
Тим что-то затронул в нём.
Он отреагировал инстинктивно, эмоционально. Понятно, может быть, но не слишком продуктивно. Отдаваться раздражению, беспокойству и дискомфорту ни к чему не приведёт. Его сила — интеллект. Аналитические способности. Задавать правильные вопросы, чтобы получать правильные ответы.
Почему он так разозлился?
Почему, собственно?
Потому что Тим упомянул Сабине. Рептильный мозг перехватил управление, и он почувствовал себя оскорблённым и вычисленным. В подчинённом положении, не понимая, сколько Тим знает.
Скорее всего, только про Сабине. Тим хотел встретить человека, который его поймёт, у которого был похожий опыт. Он не обязательно знал что-то, кроме того, что Себастьян потерял дочь. К тому же информация о том, как погибли Сабине и Лили, была на странице Себастьяна в Википедии, так что это вряд ли было каким-то чудовищным вторжением в его частную жизнь.
Так почему же он так разозлился?
Тим солгал.
Или всё-таки нет? Он нервничал из-за того, как Себастьян отреагирует, хотел сначала наладить контакт, прежде чем раскрыть свою настоящую цель. Если что и было для Себастьяна аксиомой — можно сказать, его жизненным девизом, — так это то, что умолчание нельзя считать ложью.
Так почему же он так разозлился?
Ему казалось, что он приближается к ответу.
Он понимал Тима. Он узнавал себя в Тиме.
Чёрт возьми. Он и был Тимом.
Прошло уже почти семнадцать лет с тех пор, как у него отняли Сабине, но, как и Тим с Клэр, он не сумел пережить потерю. Не отмахнулся от неё так же, как они, но уж точно не проработал.
Он трахал всех подряд, был отстранённым, делал неправильный выбор снова и снова.
Чувствовал себя одиноким в этом.
У Тима была Клэр, но по сути он был так же изолирован. Не мог, не в состоянии был, не находил сил говорить с другими. До сих пор.
Себастьян откинулся в кресле и отпил кофе. Так лучше. Контроль, анализ. Теперь он снова узнавал себя.
Вдруг в голове всплыло что-то, что сказал Тим. «Я думаю, мы можем помочь друг другу». Себастьян сделал ещё глоток, подумал, что, возможно, это правда, стоит попробовать. Если ничего не даст — можно просто прекратить. Каков бы ни был результат, он в любом случае получит оплату ещё за пару сеансов.
Он взял телефон и нашёл Тима в контактах. Гудки. Много. Потом включился автоответчик.
«You have reached Tim Cunningham, please leave a message».
Себастьян откинулся назад и улыбнулся.
— Купи лотерейный билет, сегодня твой счастливый день. Ты получаешь ещё один шанс.
===
Когда они легли, уже начало светать.
Расмус был приятно удивлён, когда она спросила, можно ли ей переночевать у него. Конечно, можно, но почему? Она просто не хотела ехать к матери, хотела быть с ним. По дороге домой они вообще не разговаривали. Примерно на полпути он включил радио, но она выключила. Она заговорила, лишь когда они свернули на подъездную дорожку к гаражу у серо-голубого одноэтажного дома на Хагалундсвеген.
— Кому достался дом?
— Отцу, но его нет. Он у новой.
— Она тебе нравится?
— Нормальная.
Они вышли из машины, вошли в дом. Юлия сняла кроссовки, не развязывая шнурков, остановилась у порога и заглянула в гостиную прямо перед ними. Он увидел её так, как она, должно быть, видела всё это: старомодно, обветшало, просижено.
— Тут всё как раньше, — сказала она, подтвердив его мысли, хотя и другими словами.
— После смерти Бекки мало что менялось, а потом дедушка покончил с собой, и у отца не было сил ни на что.
Они прошли прихожую, и, к его удивлению, она свернула направо, на кухню.
— Хочешь чего-нибудь?
— Нет.
Она подошла и провела пальцами по обеденному столу. Остановилась у примерно двухсантиметровой чёрточки, которую он давно перестал замечать.
— Это я её нарисовала. Хотела проверить, действительно ли перманентный маркер перманентный.
— Оказалось, да.
— В тот вечер, когда она сказала, что не поедет на Peace and Love, потому что команде она нужна в Шёвде.
Так оно и было, он почти забыл. Бекка хотела бросить гандбол. Отнимал слишком много времени, она хотела заняться чем-то другим, повеселиться. Тусоваться с Юлией и другими друзьями. Никто особо не расстроился. Не хочет — значит не хочет, но она обещала поехать на летний турнир в Шёвде, и это обещание должна была сдержать. Из этого вышла целая история. Из того, что она не может поехать в Бурленге. Настоящая война. Много слёз, ругательств и хлопанья дверьми. Но тут мама с папой стояли насмерть. Обещания нужно выполнять.