— Ты не можешь перекладывать это на меня, Торкель. Я не собираюсь тебе это позволять. Это шантаж.
— Я просто говорю, что нуждаюсь в тебе.
— И я рядом, — сказала она, легко положив руку ему на плечо. — Я буду ходить с тобой на собрания, если ты решишься начать, помогу тебе, чем смогу, но я не собираюсь становиться твоей девушкой.
— Потому что ты с Себастьяном.
Она не могла не расслышать горечь в его голосе.
— Даже если бы не была — я бы ничего с тобой не начала. Ни тебе, ни мне это не нужно.
Он вдохнул, чтобы возразить, но выдохнул, так ничего и не сказав. Бросил ещё немного хлеба и выпрямился, глядя через воду на нежную, свежую зелень на том берегу.
— Я сидел прямо здесь. В Сочельник. Было не холоднее, чем сейчас, так что… Я сидел здесь. Ивонне с детьми была на даче под Евле, ну ты знаешь, там, где Себастьян переспал с её сестрой в то Рождество много лет назад.
Урсула была уверена, что эта маленькая, несущественная деталь была попыткой её задеть, но она могла это выдержать. Ему это, наверное, было нужно. Пока не станет хуже — она намерена была терпеть.
— Они поженились. Кристоффер и Ивонне. Ты знала?
— Да, ты рассказывал.
— Ну ладно. Так вот, меня только что уволили, и было стыдно, и… а на прошлое Рождество было лучше всех, с тех пор как дети были маленькие. Только я и Лисе-Лотте. Вильма и Элин забежали утром. Лисе-Лотте приготовила обед, они получили подарочки, а потом поехали к Ивонне и Кристофферу. Остаток праздника был только наш. А тогда было холодно, помнишь? Снег. Всё было красиво.
— Вильма и Элин… — произнесла Урсула, пытаясь вытянуть его из воспоминаний и тоски, вернуть в реальность, к чему-то более светлому.
— Ну и что с ними?
— Как на них влияет то, что ты алкоголик?
Она не собиралась ничего приукрашивать. Они всегда старались скрывать тёмные периоды Микаэля — ради Беллы, конечно, но и ради всех остальных. Ложь, уловки и оправдания. Они так в этом поднаторели, что иногда могли убедить даже самих себя, что это правда, что проблемы меньше, чем были на самом деле, и это не помогло никому, и уж точно не Микке.
— Им стыдно, они стесняются, иногда мне кажется, что ненавидят меня. — Жёсткая честность в ответ. Хотя от этих слов ей стало больно, она была за это благодарна.
— Они ненавидят то, что ты пьёшь, а не тебя.
— На практике разница невелика, верно?
— Ты видишься с ними?
— Иногда. Если знаю заранее, что мы увидимся, — собираюсь. Как сегодня. Если приходят без предупреждения, чего больше не бывает, — не открываю.
Она скользнула рукой к его предплечью и взяла за руку, сжала.
— Не делай этого, Торкель, — сказала она, вложив в голос столько тепла, сколько могла. — Не с ними, не с самим собой. Ходи на собрания. Прими помощь.
— Нет.
— Почему?
Он повернулся к ней, и она едва не отшатнулась, увидев бездонную скорбь в его глазах.
— Я не хочу быть трезвым. Не думаю, что смог бы это выдержать.
Урсула поняла, что он имеет в виду. Сомнение касалось не того, сможет ли он бросить пить, а лишь того, как он тогда справится с горем и тоской.
Торкель резко поднялся и сунул в карман пустой пакетик.
— Мне пора. Спасибо, что пришла.
— Я могу ещё побыть, если хочешь, — предложила Урсула, тоже поднимаясь.
— Нет, возвращайся туда, где тебе нужно быть.
Он развернулся и зашагал так быстро к дороге, что было очевидно: он не хочет компании на обратном пути.
Он хотел домой.
Пить. Забывать. Горевать.
Урсула смотрела ему вслед и, хотя это казалось бесчувственным, чувствовала, как сильно ей хочется домой, к Себастьяну и тому вину.
===
Комната для допросов была маловата для четверых.
Ванья и Карлос сидели напротив Свена Шёгрена, которому в связи с тяжестью предъявленных обвинений был назначен государственный защитник — тщедушный мужчина, который выглядел главным образом усталым и чьё имя Ванья не потрудилась запомнить.
Время поджимало; менее чем через шесть часов ей придётся просить прокурора о решении по аресту. Иначе они будут вынуждены их отпустить. НФЦ, Национальный криминалистический центр, обещал ускорить сравнительную баллистическую экспертизу, но пока от них мало что поступало. Поскольку Урсула всё ещё была в Стокгольме, Ванья попросила Билли подтолкнуть их. Конечно, то, что произошло с Торкелем и Лисе-Лотте, было печально, но она по-прежнему не понимала приоритетов Урсулы. Все должны чем-то жертвовать. Они должны вместе раскрыть это дело.
Расследование в отношении семьи Шёгрен, которое два дня назад казалось таким многообещающим, зашло в тупик. Они ещё раз допросили Эмилию. Безрезультатно. В её компьютере Билли нашёл ещё больше фотографий Бернта Андерссона, но Эмилия по-прежнему отказывалась отвечать на их вопросы. Это, конечно, усиливало подозрение, что она что-то скрывает, но для прокурора этого было недостаточно. Им нужны были конкретные улики, что-то, связывающее её, или её мужа, или обоих с убийствами. А этого у них пока не было.