После того, как приняла дела у Торкеля.
Она посмотрела вверх по улице, на оцепление у следующего перекрестка, на Сёдра Фогделюккегатан. Ванья не знала, что такое «Фогделюкке», существует ли вообще такое слово. Звучало как что-то выдуманное. Там тоже собрались зеваки, но не так много, и телефонов было выставлено меньше. До самого места преступления было дальше, и было не так просто сделать снимки, которые показывали бы что-то большее, чем обычную улицу маленького городка. Разве что Урсулу удалось бы захватить в кадр — вот она сидит на корточках, фотографируя место, где лежала жертва, которую, согласно водительскому удостоверению, найденному в ее пальто, звали Анжелика Карлссон, тридцать девять лет.
«Ванья.»
Она обернулась и увидела направлявшегося к ней Карлоса. Стояло начало апреля, солнце, правда, уже садилось, но холодно не было, по крайней мере, не настолько, как можно было подумать, глядя на Карлоса Рохаса. Шапка, натянутая на уши, утепленные перчатки, шарф под толстым дорогим пальто, которое, как знала Ванья, скрывало вязаный свитер, фланелевую рубашку и футболку. Она была почти уверена, что под его фирменными джинсами были еще и кальсоны.
Карлос был последним новобранцем в группе. Первый раз они работали вместе в Уппсале, где охотились на серийного насильника. Ванья старалась не думать о тех неделях в октябре три с половиной года назад. О том, как она сама едва не стала одной из жертв. Столько жуткого и одно из самых странных дел, которые она раскрывала, но именно тогда она и остальные из Мобильной группы познакомились с Карлосом. Когда Торкель ушел — был вынужден уйти, поправила она себя, — им нужно было взять нового человека в команду. Им стал Карлос. Легкий в общении, толковый, работящий, основательный. Масса качеств, которые Ванья ценила, особенно теперь, когда она несла полную ответственность за все, что попадало к ним на стол. Но он мерз. Всегда. При любой температуре.
«Что случилось?» — спросила она, когда он подошел.
«Там наверху у меня женщина, — сказал он, указывая на колокольню, стоявшую чуть выше по склону за черной кованой оградой на другой стороне улицы. — Говорит, слышала выстрел.»
«Слышала?»
«Слышала. Хочешь поговорить с ней?»
Ванья быстро подумала. Хочет ли? Скорее всего, она услышит лишь то, что женщина слышала хлопок. Но она должна. Обязана переворачивать каждый камень…
Она пошла за Карлосом к небольшой оштукатуренной в бежевый цвет каменной башне, которая обычно стояла бы при церкви, но здесь одиноко возвышалась на вершине холма, хотя ближайшее церковное здание было в полуквартале отсюда. Тут и там на газоне виднелись группы нарциссов, готовых вот-вот распуститься. Весна здесь наступает раньше, чем в Стокгольме, подумала Ванья и почувствовала себя пенсионеркой. Это что-то такое, что мог бы сказать ее отец. Во всяком случае, один из ее отцов. Вальдемар. Тот, которого она думала, что никогда не бросит, что бы ни случилось, но с которым после множества запутанных перипетий, лжи и разоблачений потеряла связь.
То, что он сидел в тюрьме, тоже не особенно способствовало общению.
Вместо этого она время от времени выходила на связь с Себастианом Бергманом, которого много лет делала все возможное, чтобы вытолкнуть из своей жизни. За последний год между ними, как ни странно, сложились почти нормальные отношения. Иногда жизнь совершает самые невероятные повороты. Все это было связано с ее дочерью. Амандой. Внучкой Себастиана. Которой в июле исполнится три. Ванья оборвала свои мысли и отодвинула тоску, которую чувствовала каждый раз, когда думала об Аманде, а думала она о ней часто.
Они подошли к женщине, которая ждала их с клетчатой тележкой на колесиках. Ей было около пятидесяти, короткая, неровная стрижка — Ванья предположила, что это результат встречи с ножницами перед зеркалом в ванной, — одежда целая и чистая, но вид все равно слегка потрепанный. В одной руке она держала хватательные клещи, и Ванья видела, что тележка наполовину заполнена пустыми банками и пластиковыми бутылками. Она представилась, назвала имя и должность и попросила женщину рассказать.
«Я уже говорила ему», — сказала та, кивнув в сторону Карлоса. — «Я шла тут, по вечерам тут бывает много молодежи, так что обычно хорошее место для сбора банок, и тут я услышала хлопок.»
Ванья мысленно выругалась. Она могла, должна была позволить Карлосу разобраться с этим. Расставлять приоритеты. Делегировать. Торкель умел это хорошо.
«Хлопок?»
«Как выстрел.»
«Ты знаешь, откуда?»
«Нет, он как бы отражался между домами.»
Ванья огляделась. Никакого «между домами» тут, по сути, не было. Правда, в конце улицы стояли два невысоких деревянных дома и большое красное здание с надписью «Дом собраний» крупными буквами, метрах в тридцати в глубине паркоподобной территории, где они сейчас находились. В остальном — лишь каменный трехэтажный дом, одиноко возвышавшийся на одной стороне Кунгсгатан. Не особенно много поверхностей для отражения звука.