В последней попытке они решили надавить на Свена. Он был более уставшим, более измотанным. Долгие допросы и ночи в камере дались ему тяжело, и хотя он и на предыдущих допросах ни в чём не признался, он хотя бы шёл на контакт.
— Мы нашли эти фотографии в компьютере вашей жены, — сказал Карлос, выкладывая ряд распечаток на стол перед Свеном. — Они были сделаны у уличной тренировочной площадки, где он был убит, в тот же день.
Свен рассеянно посмотрел на снимки, затем поднял глаза на Карлоса.
— Повторяю: если бы вы делали свою работу, никаких фотографий бы не было. Полиция сама сказала, что им не хватает доказательств того, что он продавал наркотики.
— То есть вы по-прежнему утверждаете, что лишь пытались найти улики против него?
— Я ничего не «утверждаю». Это правда.
— То есть это совпадение, что он был убит всего через несколько часов на том самом месте, где вы делали снимки?
— Не я их делал, а Эмилия.
— Кто именно их делал — не главное в моём вопросе.
Свен закрыл глаза и сжал переносицу большим и указательным пальцами, словно у него начиналась головная боль и он боролся с потерей самообладания. Потом открыл покрасневшие глаза и посмотрел на Карлоса.
— Да, это совпадение.
Ванья стиснула зубы от досады. Они и со Свеном топтались на месте. Ничего нового, одни и те же вопросы в разных формулировках, снова и снова, в надежде, что он ответит иначе, противоречит себе, даст им хоть зацепку.
Нужен другой подход.
Нужно добиться признания.
До сих пор попытки получить признание строились на уликах, предположениях, сомнениях в его показаниях. Требовалась другая стратегия. Воздействовать на эмоции, тем более сейчас, когда он утомлён и измотан. Она положила руку на руку Карлоса, заставив его замолчать. Затем серьёзно посмотрела Свену в глаза.
— У меня есть ребёнок. Дочь. Аманда. Ей три.
— Ну и что, — сказал Свен, явно не понимая, к чему она это говорит. Взгляды, которые бросал на неё Карлос, говорили, что он не единственный.
— Я думала, что любила и раньше. Любовников, родителей, друзей, но когда она появилась… это была любовь, которой я никогда не знала прежде.
Она замолчала. Судя по всему, Шёгрен её слушал. Она тепло ему улыбнулась и слегка подалась вперёд.
— Я слышала, как мои подруги говорили, что любят своих детей, но теперь я поняла, что своих детей действительно любят.
Она не ошиблась: он кивнул, хотя и еле заметно. Она до него достучалась, нужно было продолжать.
— Если бы кто-то отнял у меня Аманду и не был наказан… мне кажется, я бы захотела убить. Этот… социальный лоск, он тонок, его легко содрать, а под ним мы довольно примитивные существа. Око за око.
На этот раз она была уверена. Голова Свена отчётливо качнулась в согласном кивке.
— Простите, но это куда-нибудь ведёт? — спросил адвокат. Ванья бросила на него такой взгляд, что он замолчал, а затем вновь обратила всё своё искреннее внимание на Свена.
— Мой друг, отец Аманды, второй человек в моей жизни, которого я люблю. Представьте, если бы и его отняли, и убийца остался на свободе. Тот, кто убил Аманду, — на свободе. Тот, кто убил Йонатана, — на свободе. Всё, ради чего стоит жить, было бы у меня отнято.
К своему удивлению, она услышала, что к концу голос стал хриплым. Всё однажды действительно было отнято у неё. Вся её жизнь была построена на лжи, и в конце концов ей пришлось порвать с теми, кого она любила больше всех и дольше всех. Анна и Вальдемар. Её родители. Она была человеком рациональным и деятельным, редко останавливалась, чтобы по-настоящему прислушаться к своим чувствам, но её собственная история задела что-то реальное, что-то в ней самой. Она сглотнула ком, и голос стал ещё проникновеннее.
— Вы думаете, нашёлся бы хоть один человек, который бы не понял, если бы я достала табельное оружие и застрелила их?
Она откинулась назад, снова сглотнула и слегка развела руками.
— Меня бы осудили — нельзя же ходить и стрелять в людей. Меня бы наказали, не слишком сурово, но наказали. У нас есть законы, правосудие, которое, к сожалению, нас порой подводит…
Она снова замолчала. Наклонилась через стол и действительно с трудом сдержала порыв накрыть своими ладонями сложенные руки Свена.
— Но думаете ли вы, что нашёлся бы хоть один человек, который не понял бы, почему вы это сделали… Я не думаю. — Она понизила голос до шёпота. — Я вас понимаю.