— Значит, ты не слышал выстрела и не видел, откуда стреляли?
Как и ожидалось, в ответ лишь покачивание головой. Карлос почувствовал, как уныние расползается по телу. Как можно застрелить четверых средь бела дня, и чтобы никто ничего не видел и не слышал? Преступнику просто невероятно везёт, или расстрелы спланированы лучше, чем они полагали?
— Филип когда-нибудь привлекался? Был оправдан в суде или что-то в этом роде?
— Не знаю. А почему вы спрашиваете?
— Можешь припомнить причину, по которой это могло случиться с твоим коллегой? — спросил Карлос, полностью проигнорировав встречный вопрос.
— Я его почти не знал, работаю тут всего две недели.
Билли вышел из подсобки и выглядел очень довольным. Карлос предположил, что тот получил всё необходимое. По крайней мере на данный момент. У Билли хватало и других дел. Ванья возложила на него ответственность за осмотр места преступления, раз Урсула была в Стокгольме, навещая бывшего начальника. Когда до Урсулы дошло, что им пришлось отпустить Шёгренов, она выдала такие ругательства, каких Карлос никогда прежде не слышал, и прокомментировала паршивый тайминг своей коллеги.
Двери магазина разъехались, и, судя по выражению лица Ваньи, её встреча с прессой прошла по крайней мере не хуже первой.
— Ты закончил здесь? — спросила она, едва войдя. Карлос бросил быстрый взгляд на парня за прилавком; ощущение было, что большего он от него не добьётся.
— Да, они мало работали вместе, так что, может, стоит поговорить с управляющим или кем-то таким.
— Этим займётся Билли, — сказала она, взглянув на него. Билли молча кивнул. — Мы поедем к его сожительнице.
Зачем для этого нужны двое, Карлос не совсем понимал, но если он не хотел расширять свой словарный запас ругательств, то сейчас, пожалуй, спрашивать не стоило.
===
Эрика Юханссон сидела со слезами на глазах, совершенно бледная от шока. Перед ней стояла чашка чая, о которой она забыла. Карлос и Ванья сидели напротив в ухоженной и уютной двухкомнатной квартире на Фрельсегордсвеген. Новая мебель, повсюду фотографии Филипа и Эрики, над крючками для ключей у входной двери — доска, на которой было написано «Люблю тебя» — всё в квартире говорило об общем будущем.
По крайней мере до сегодняшнего дня.
Теперь это было скорее место разбитых надежд.
— Когда приедет твоя мама? — спросил Карлос. Он никогда не привыкнет к таким визитам. Надеялся, что не привыкнет. Потому что привычка легко переходит в чёрствость. А чёрствость — в бесчувствие. Пока тяжело и больно сообщать о смерти — значит, в тебе ещё жива эмпатия. Он знал коллег, которые одинаково реагировали на убитого подростка и на мелкую кражу.
«Иначе не выдержишь, — говорили они. — Иначе работа тебя сожрёт».
Карлос никого не осуждал — каждый делает то, что нужно для выживания, — но если он когда-нибудь решит, что вынужден отключать чувства, чтобы выполнять свою работу, ему придётся сменить работу.
— Скоро. Она уже в пути, — ответила Эрика, шмыгая носом. — Она живёт в Карлскруне.
— Мы хотели бы задать несколько вопросов, пока она не приехала, если ты в состоянии, — сказала Ванья и открыла блокнот так, что было ясно: на отказ она не рассчитывает.
— Как он умер? — спросила Эрика. У неё были свои вопросы.
Когда они пришли, Карлос сказал лишь, что Филип, к сожалению, погиб, не уточняя как. И не где. Теперь он бросил взгляд на Ванью, которая слегка кивнула. Скоро это будет повсюду, если ещё не стало; лучше пусть узнает от них.
— Его застрелили.
Рука Эрики метнулась ко рту, словно сдерживая крик, глаза распахнулись.
— Тот же, что и остальных?
— Многое на это указывает.
— Почему? — едва слышно выдохнула она.
Более чем справедливый вопрос, и не только она хотела знать ответ. По дороге на Фрельсегордсвеген Карлос провёл быструю проверку, но не обнаружил ни заявлений в полицию, ни обвинений в отношении Филипа Бергстрёма. Ванья была в бешенстве. Если версия с блюстителем закона не работала, у них не было вообще ничего.
— Вот тут ты можешь нам помочь, — сказала Ванья, приставив ручку к блокноту. — Верно ли, что Филип никогда не привлекался и на него не подавали заявлений?
— За что? — спросила Эрика с искренним удивлением.
— За что угодно. Даже давно.
— Нет, ничего такого.
— Никто не обвинял его в чём-нибудь, не подавая при этом заявления? В соцсетях или где-то ещё?
Карлос понимал, что Ванья пытается сделать: отчаянно спасти их единственную рабочую версию. Эрика помочь не могла.
— Нет, он был хороший человек… я не понимаю… Ещё два часа назад он стоял тут и собирался на работу. А теперь его больше нет…