— Они поженились. Кристоффер и Ивонне. Ты знала?
— Да, ты рассказывал.
— А, ну ладно. Так вот, меня как раз уволили, и было стыдно, и… а прошлое Рождество было лучшее с тех пор, как дети были маленькие. Только мы с Лисе-Лотте. Вильма и Элин забежали утром. Лисе-Лотте приготовила обед, они получили подарки, а потом уехали к Ивонне и Кристофферу. Остаток праздника был только наш. А тогда было холодно, помнишь? Снег. Всё было красиво.
— Вильма и Элин… — произнесла Урсула, пытаясь вытащить его из воспоминаний и тоски, вернуть в реальность, к чему-то более светлому.
— Ну и что с ними?
— Как на них влияет то, что ты алкоголик?
Она не собиралась ничего приукрашивать. Они всегда пытались скрывать тёмные периоды Микаэля — ради Беллы, разумеется, но и ради всех остальных. Ложь, уловки и оправдания. Они так в этом преуспели, что иногда убеждали даже самих себя: что это правда, что проблемы меньше, чем на самом деле, — и это не помогло никому, а Микке и подавно.
— Им стыдно, они стесняются, иногда мне кажется, что они меня ненавидят. — Жёсткая честность в ответ. Хотя сердце у неё сжалось от этих слов, она оценила это.
— Они ненавидят то, что ты пьёшь, а не тебя.
— На практике разница невелика, нет?
— Ты видишься с ними?
— Иногда. Если знаю, что увидимся, — собираюсь. Как сегодня. Если приходят без предупреждения, чего больше не бывает, — не открываю.
Она скользнула рукой к его предплечью и сжала его ладонь.
— Не делай этого, Торкель, — сказала она, вложив в голос столько тепла, сколько могла мобилизовать. — Ни с ними, ни с самим собой. Иди на собрания. Прими помощь.
— Нет.
— Почему?
Он повернулся к ней, и она едва не отпрянула от бездонной скорби в его взгляде.
— Я не хочу быть трезвым. Не думаю, что смог бы это вынести.
Урсула поняла, что он имеет в виду. Сомнения касались не того, сможет ли он бросить пить, а лишь того, как он тогда справится с горем и тоской.
Торкель резко поднялся и сунул пустой пакет в карман.
— Мне пора. Спасибо, что пришла.
— Я могу ещё побыть, — предложила Урсула, тоже вставая.
— Нет, езжай туда, где тебе нужно быть.
Он повернулся и зашагал к дороге так быстро, что было очевидно: компании на обратном пути он не хочет.
Он хотел домой.
Пить. Забывать. Горевать.
Урсула смотрела ему вслед и, хотя это казалось бесчувственным, чувствовала, как сильно ей хочется домой, к Себастьяну и тому вину.
===
Комната для допросов была маловата для четверых.
Ванья и Карлос сидели напротив Свена Шёгрена, которому ввиду тяжести обвинений был назначен государственный защитник — худощавый мужчина, выглядевший главным образом усталым и чьё имя Ванья не потрудилась запомнить.
Время поджимало: менее чем через шесть часов ей придётся просить прокурора принять решение о заключении под стражу. Иначе их придётся отпустить. НФЦ, Национальный криминалистический центр, обещал ускорить баллистическую экспертизу, но пока от них было мало вестей. Поскольку Урсула оставалась в Стокгольме, Ванья попросила Билли их подтолкнуть. Конечно, ситуация с Торкелем и Лисе-Лотте была печальной, но она по-прежнему не понимала приоритетов Урсулы. Все вынуждены чем-то жертвовать. Они должны помогать друг другу раскрыть это дело.
Расследование в отношении семьи Шёгрен, которое два дня назад выглядело столь перспективным, забуксовало. Они ещё раз допросили Эмилию. Безрезультатно. В её компьютере Билли нашёл новые фотографии Бернта Андерссона, но Эмилия по-прежнему отказывалась отвечать на вопросы. Это, разумеется, усиливало подозрения, что она что-то скрывает, но для прокурора этого было мало. Им нужны конкретные улики — что-то, связывающее её, её мужа или обоих с убийствами. А такого у них пока не было.
В последней попытке они решили надавить на Свена. Он был уставшим, измотанным. Многочасовые допросы и ночи в камере дались ему тяжело, и хотя на прежних допросах он тоже ни в чём не признался, он по крайней мере шёл на контакт.
— Мы обнаружили эти фотографии в компьютере вашей жены, — сказал Карлос, раскладывая перед Свеном ряд распечаток. — Они сделаны у уличной тренировочной площадки, где он был убит, в тот самый день.
Свен рассеянно посмотрел на снимки, потом поднял глаза на Карлоса.
— Повторяю ещё раз: если бы вы делали свою работу, никаких фотографий не было бы. Это полиция сказала, что им не хватает доказательств того, что он продавал наркотики.
— Значит, вы по-прежнему утверждаете, что просто пытались собрать улики против него.
— Я ничего не «утверждаю». Это правда.