— Можешь вылезать!
Она услышала, как сзади началось шевеление. Шторка, закрывавшая багажник, отцепилась и с щелчком автоматически скрутилась в пластиковый цилиндр на заднем сиденье. В зеркале заднего вида появился Расмус. Он выглядел окоченевшим и замерзшим.
— Черт, ну и замерз же я, — сказал он, дрожа от холода. Она встретила его взгляд в зеркале.
— Повезло, что я вывела машину. Если бы нам так не повезло, ты пролежал бы там до утра, — сказала она.
— Тогда бы я, наверное, замерз насмерть. Включи обогрев.
— Он и так на максимуме. Тебе нужно в туалет?
Он улыбнулся и в качестве ответа поднял пластиковую бутылку, наполовину наполненную желтоватой жидкостью.
— Нет, но нам нужно это выбросить.
— Мне вполне хватило бы простого «нет», — сказала Юлия, поморщившись.
Расмус отложил бутылку, снял один подголовник и неуклюже, с трудом перелез на заднее сиденье. Она прибавила скорость на пустой дороге. Он наклонился вперед с заднего сиденья и погладил ее по шее.
— Я скучал по тебе, — сказал он нежно.
— Я тоже скучала. Ты снимал?
— Да, получилось лучше, чем в прошлый раз, мне кажется.
Юлия посмотрела на него с радостным предвкушением в глазах и свернула к обочине. Машина остановилась на гравии. Она обернулась назад.
— Садись сюда, вперед, рядом со мной.
Расмус улыбнулся, вышел из машины и сел на пассажирское сиденье. Она наклонилась вперед, прижала свое теплое тело к его и долго поцеловала. Как же она была рада, что встретила его. Человека, который любил ее так сильно, что не осуждал, никогда бы ее не предал. Который в каком-то смысле боготворил ее. Прекрасное чувство, которое она никогда прежде даже не испытывала, но к которому быстро привыкла.
К тому же он был мастер на все руки — качество, которым она сама совершенно не обладала. Ему не составило труда внести в машину те изменения, которые им были нужны. Он просверлил два маленьких отверстия для дула и оптического прицела прямо рядом с номерным знаком. Затем вставил монетообразные стальные заглушки, покрашенные в цвет кузова, которые можно было сдвигать туда-сюда, полностью скрывая отверстие. Он также установил маленькую камеру, которую можно было подключить к телефону.
Все это — ради нее.
Никто никогда прежде не делал для нее столько.
Не давал ей почувствовать, что все возможно.
Что все мерзавцы могут исчезнуть. Что со всяким злом можно бороться.
Власть — вот о чем это, скорее всего, было. Он дал ей власть. Помог ей подняться. Взять свою жизнь под контроль. За это она его и любила. И она сказала ему об этом.
— Я люблю тебя.
Улыбнулась, увидев, как счастлив он был это слышать.
— Правда?
— Больше, чем когда-либо кого-либо любила, — сказала она искренне и снова поцеловала его, после чего повернулась, включила передачу и нажала на газ. Из плейлиста зазвучала одна из ее любимых песен. «I want the world to stop», Belle and Sebastian. Теперь их никто не остановит.
Она готова была ехать на этой машине хоть на край света.
===
Себастьян уже какое-то время сидел над материалами расследования Ваньи.
Пытался вникнуть в обширные данные, составить общую картину, но прервал работу и принялся готовить ужин, когда позвонила Урсула. Он знал, что она считает его порядочной сволочью за то, что он отказывался приходить или навещать. Пусть так. Лучше это, чем рисковать, что всплывет истинная причина, по которой он держался подальше от Торкеля. Что он боялся — боялся, что в его голову хлынет масса дряни, которую он не сможет контролировать, теперь, когда впервые за почти двадцать лет он чувствовал себя так, как можно было — почти — назвать хорошо.
К тому же, какой в этом смысл? Что он мог сделать? Чем мог помочь Себастьян Бергман, когда речь шла о том, чтобы жить дальше после утраты близкого человека?
Торкель пил, сам он трахал всех подряд.
Same shit, different name.
— Мне придется отменить, — сказала Урсула, когда он снял трубку.
Новое убийство в Карлсхамне. Она ехала домой за чемоданом, а оттуда — прямо в аэропорт. Ничего не поделаешь. Ей нужно было на работу. Прежний Себастьян зациклился бы на чувстве обиды, разозлился бы и пошел искать кого-нибудь, с кем переспать. Теперь же он с гордостью отметил, что воспринял это как возможность углубиться в расследование, помочь своей дочери. Может быть, подготовиться к предстоящей встрече с Тимом. Но он едва успел сунуть телефон в карман, как тот зазвонил снова.