Юнатан.
Который оказался в затруднительном положении. Не мог бы Себастьян ему помочь?
Еще бы!
Теперь он шел к двери и ловил себя на том, что улыбается так широко, что боялся напугать Аманду, выглядя как безумный клоун. Но ничего не мог с собой поделать. Он открыл дверь и тут же получил объятие, от которого улыбка стала, казалось, еще шире. Юнатан вкатил в прихожую коляску-зонт, разгрузил пакеты и сумки так, словно дочь переезжала к нему жить, а Себастьян помог ей снять куртку.
— Как здорово, что ты смог помочь, — сказал Юнатан, слегка запыхавшись.
— Я так рад, — сказал Себастьян искренне.
— Все рухнуло за считаные минуты. Наша постоянная няня, моя мама — все отпали.
— Все в порядке, — сказал Себастьян, наклоняясь и снимая с Аманды ботинки. Он почувствовал легкий укол разочарования в груди от того, что существует «постоянная няня». Зачем им «постоянная няня»? Мать Юнатана он мог понять, но Себастьян жил в шаговой доступности, всегда был дома, всегда трезвый. Зачем «постоянная няня»? Потому что так хотела Ванья — вот ответ. Она хотела продемонстрировать свою независимость, может быть, и свою власть — я решаю, когда и сколько ты видишь мою дочь, не забывай об этом.
— А Ванья знает, что она будет ночевать здесь? — спросил он поэтому, поднимаясь на ноги.
— Это была ее идея — попросить тебя.
— Да ты что? — Столько неприкрытой радости в этой короткой фразе.
— Обычно ее укладывают в половине седьмого — семь. То, что ей нужно на ночь, лежит здесь, — сказал Юнатан, похлопав по одному из мягких пакетов. — Она довольно четко знает, что хочет — в плане пижамы, подгузника, соски и мягких игрушек и всего такого.
— Мы разберемся вместе, правда? — спросил он, посмотрев на Аманду, которая серьезно кивнула, схватила черный тканевый мешок и обняла его.
— Сменная одежда, каша и все остальное, что может понадобиться, — в этой, — сказал Юнатан, указав на бо́льшую из двух сумок.
— Отлично.
— Мне нужно идти. Обнимешь? — Он присел на корточки, и Аманда скользнула в его объятия. — Звони или пиши, если что. Мне или Ванье.
— Я справлюсь. Правда? Мы справимся.
Себастьян поднял Аманду и усадил ее на бедро, когда они закончили обниматься.
— Я заберу ее завтра из садика.
— Пока-пока. Помашем папе?
Аманда помахала, и после нескольких последних мелочей Себастьяну удалось закрыть и запереть входную дверь.
— Ну что, теперь мы вдвоем. Чем хочешь заняться?
— Печь.
— Да ты что? А может, книжку почитаем или на площадку сходим?
— Печь.
— Ладно, сама виновата, — сказал он и направился на кухню.
===
Значит, сегодня вечером так тому и быть.
По нескольким причинам. Она и так уже дважды на этой неделе пропустила, а сегодня Аманда ночевала у Себастьяна. Она, разумеется, полностью ему доверяла, иначе не оставила бы ему дочь, но это был первый раз, когда Аманда оставалась у него на ночь. Проблем быть не должно, но она была упрямой и порой капризной трехлеткой. То, что казалось веселой и захватывающей идеей, когда папа ее предлагал, не обязательно оставалось таким же веселым и захватывающим, когда дело доходило до воплощения.
Она взглянула на часы. Укладывать еще рано, но Урсула была в пути, а когда она приедет, предстоит совещание, которое может затянуться и, скорее всего, принесет новые задачи до глубокой ночи. Лучше позвонить сейчас.
Ванья взяла телефон со стола и вышла в коридор. Она чувствовала, что голодна. Когда она в последний раз ела? Все шло одно за другим. Все влилось в поток, который никогда не иссякал, горы дел росли все выше и выше. Супруги Шёгрен, четвертое убийство, отсутствие мотива, Урсула в Стокгольме, СМИ, телевидение и соцсети, делающие все возможное, чтобы нагнетать панику. Им не нужно было особенно стараться, если честно. Изменившаяся, сгустившаяся атмосфера в городе была почти осязаемой.
Ей нужно было что-то хорошее.
Ей нужна была Аманда.
Так что она позвонила Себастьяну. Он не сразу ответил, и Ванья не смогла сдержать удивленного смеха, когда увидела его. Он был весь белый, словно пытался воспроизвести сцену из «Лица со шрамом», где Аль Пачино сует голову в гору кокаина.
— Что вы делаете?
— Мы печем.
— Мы печем! — раздался веселым эхом звонкий маленький голосок.
— А что печете?
— Пироги, — снова прозвучал голос за кадром.
— Собственный рецепт, у нее полная свобода действий в кладовой.
— Звучит смертельно опасно.
— Может, в тесто попало чуть многовато соуса «сладкий чили», но думаю, макаронные бабочки это компенсируют, — сказал Себастьян с улыбкой, вытирая лицо предплечьем. Ванья почувствовала, что у нее на глаза наворачиваются слезы. Она почти слышала, как Аманда задыхается от смеха оттого, что ей позволяют вытворять на кухне все что угодно. Ванья тоже хотела быть там, смеяться и печь.