— Как у тебя дела? — спросил Себастьян, понизив голос и отвернувшись от Аманды. — Я слышал от Урсулы…
— Я не хочу об этом говорить, — оборвала его Ванья. — В худшем случае он выбирает их случайно, и тогда мы застрянем здесь до Мидсоммара.
— Мама! — раздалось из-за кадра, и Ванья мгновенно узнала эту интонацию. Сейчас нужно что-то показать.
— Поговорим потом. Дай телефон Аманде.
Он сделал, как она попросила, и у Ваньи потеплело на сердце, когда она увидела, как счастлива ее дочь рядом с Себастьяном. Она тут же затараторила, и Ванья получила порой довольно бессвязный пересказ всего дня. Время от времени она вставляла вопрос, но в основном просто позволяла потоку Амандиной радости от рассказа течь свободно. Лишь когда поток слов начал иссякать, она спросила, чем они будут заниматься дальше, и получила подробный отчет о содержимом ее сумки для ночевки.
— И тебе — купаться, — услышала она, как Себастьян констатировал на заднем плане.
— Мне — купаться, — повторила Аманда.
— Звучит чудесно.
— Когда ты придешь домой?
Тот вопрос, который она в глубине души не хотела бы слышать, но слышала каждый раз. Ответ был один и тот же.
— Как только смогу.
— Ладно, пока.
— Я скучаю по тебе, солнышко.
Ванья услышала приближающиеся шаги по каменному полу, обернулась и увидела идущую к их кабинету Урсулу. Та подняла руку в знак приветствия, и Ванья помахала в ответ.
— Мне нужно бежать, малыш.
Пузырь лопнул. Ей хотелось бы остаться, сидеть на кухонной столешнице через телефон, пока они продолжали свой кулинарный проект, быть рядом во время купания, может быть, почитать сказку и посмотреть, как она засыпает. Но реальность наступала, а реальность заключалась в том, что людей расстреливали и убивали каждые три дня, и все рассчитывали, что именно она положит этому конец.
— Как Торкель? — спросил Билли, когда Урсула вошла в кабинет и направилась к своему столу.
— Плохо, — сказала она, снимая верхнюю одежду. — Откровенно говоря, совсем плохо.
— У нас тут четвертое убийство, — вставила Ванья от двери, и невозможно было не расслышать в ее голосе всю накопившуюся раздражительность и напряжение.
— Я знаю, поэтому и прилетела сразу сюда, — спокойно ответила Урсула. Она отказывалась чувствовать вину или извиняться за то, что была рядом со старым другом, которому было тяжело, пусть даже он не способен был оценить ее жест и даже не хотел ее видеть. Она подошла к доске, на которой с момента ее последнего визита появилось новое лицо. Молодой мужчина. Темноволосый, с аккуратным боковым пробором, непринужденной улыбкой, взгляд прямо в камеру — в будущее, которого ему не суждено было увидеть.
— Последняя жертва, полагаю, — сказала она, легко коснувшись пальцем фотографии.
— Филип Бергстрём. — Карлос протянул ей несколько скрепленных листов формата А4. Она сделала пару шагов к нему и выхватила их.
— Он указывает на что-то конкретное? — спросила она, быстро пробегая глазами довольно скудные сведения.
— Он уводит нас от версии «блюстителя закона», — сказал Карлос с некоторой усталостью в голосе. — Никаких заявлений в полицию, никаких оправдательных приговоров.
— То есть жертвы могут быть выбраны совершенно случайно? — спросила Урсула, и ей стало куда понятнее раздражение Ваньи. Единственный мотив, который они, как им казалось, нащупали, больше не работал. Они вернулись к точке отсчета.
— В худшем случае — да, но если повезет, связь все же существует, — сказал Билли и повесил на доску фотографию мужчины примерно того же возраста, что и Филип. Кудрявые рыже-русые волосы, широкий нос, когда-то явно сломанный, и усы над необычно тонкими губами. По одному лишь лицу Урсула могла заключить, что этот человек находился в значительно худшей форме, чем Филип. — Это Маркус «Макке» Роуэлл.
— Хорошо, и он интересен, потому что…?
— Мы сейчас все разберем, Билли и Карлос только что закончили, — сказала Ванья, подходя к доске. — И мы хотели дождаться тебя.
Это был очередной укол по поводу ее отсутствия? Урсула понимала, что из-за нее сегодня им пришлось тяжелее — их было всего четверо, и все должны были помогать. Она также знала, что Ванья была под давлением, в большей степени из-за собственных ожиданий, чем чьих-то, но легче от этого не становилось. Поэтому она снова решила промолчать.