— Спасибо, очень мило с вашей стороны, — сказала она лишь, и ей удалось придать голосу подобающую признательность. Ванья обернулась к Карлосу, который откашлялся, поднимаясь и листая новую, более толстую пачку бумаг со своего стола.
— Маркус «Макке» Роуэлл, двадцать шесть лет, хорошо известен местной полиции, надо сказать. Нарушения правил дорожного движения, хранение наркотиков, насилие, кража со взломом, воровство, непристойное поведение — список длинный.
— Кажется, подруга Филипа назвала его «свиньей», — вставила Ванья.
— В любом случае определенно не самый приятный человек, — согласился Карлос. — Сидел дважды: шесть месяцев первый раз, год и два месяца — второй. Получал немало штрафов и условных сроков.
Урсула переварила услышанное; она знала, что по внешности нельзя судить о преступности человека, но тем не менее без малейшего труда связала мужчину на фотографии с только что перечисленными преступлениями. Преступлениями, за которые он был осужден и наказан.
— Но он не мертв, — констатировала она.
— Насколько нам известно — нет, но он пропал.
— И связан с тремя из четырех наших жертв.
Итак, потенциальный преступник. Урсула с интересом выпрямилась, пока Ванья подходила к доске, где четыре жертвы висели бок о бок удручающей шеренгой, и брала слово. Она указала на фотографию Керстин Нойман.
— Мы поговорили с матерью Роуэлла, у которой он, кстати, живет. Его отец был тренером по гандболу и был в том автобусе, который попал в аварию. Он получил тяжелые травмы, а когда выздоровел, бросил семью, чтобы, цитирую: «найти себя или стать лучше, или что-то подобное в этом духе», конец цитаты. Маркус Роуэлл, по всей видимости, неоднократно говорил, что его отец после той аварии тронулся.
— И он винит в этом Нойман?
— Неизвестно, но связь, во всяком случае, имеется.
Она перешла к фотографии Бернта Андерссона и бросила взгляд на Карлоса, который снова погрузился в свои распечатки.
— Андерссон, да. Он и Роуэлл неоднократно подавали заявления друг на друга. Кражи, побои, угрозы. Оба вращались в наркотических кругах — продавали, покупали, постоянно сцеплялись. Непрерывные стычки.
— «Стычки»? — повторила Урсула с улыбкой.
Карлос вопросительно посмотрел на нее, оторвавшись от бумаг.
— Да, а что?
— Нет, просто когда я в последний раз слышала это слово, цветного кино, по-моему, еще не изобрели. Но извини… Продолжай.
— Что? «Стычки»? Вы так не говорите? — спросил Карлос, взглянув на Ванью и Билли, которые оба медленно покачали головами. — Я говорю, у нас дома все так говорят.
— Очень мило для вас, но будь добр, продолжай, — сказала Ванья, тоже с легкой улыбкой, и при виде нее Урсуле стало тепло. Она давно не видела, чтобы Ванья улыбалась.
— Между Роуэллом и Анжеликой Карлссон связей мы не нашли.
— Зато мы обнаружили восемь крупных переводов с разных счетов на ее имя за последние десять лет, — вставил Билли. — Я поручил местным попытаться их отследить, и они поговорили с пятью отправителями.
— Что они сказали?
— Большинство признали, что их обманули, один до сих пор настаивает, что это был подарок, что он добровольно отдал ей деньги.
— А остальные три?
— Эти суммы, похоже, являются оплатой за различную проданную собственность. Участок леса здесь, на юге, квартира на Лидингё и небольшое фермерское хозяйство в Даларне. Из бывших владельцев один умер, другой слишком невменяем для допроса, а личность третьего мы пока не установили. Так что мы точно не знаем, как она их заполучила.
— Есть ли связь между Роуэллом и кем-либо из этих троих?
— Нет, во всяком случае, пока нет.
Ванья снова взяла слово, коснувшись пальцем фотографии Филипа.
— Наша последняя жертва и, надеюсь, последняя вообще. Они были друзьями, и у нас сложилось впечатление, что Филип его боялся. Роуэлл проявил к нему насилие на школьном вечере встречи выпускников две недели назад.
— И здесь в дело вступает его исчезновение, — вставил Карлос. — Никто не видел его после того вечера две недели назад.
— Он пропал две недели назад?
— Пропал две недели назад, заявление подано неделю назад, — уточнил Карлос. — Он, по всей видимости, время от времени куда-то пропадал, так что ни его мать, ни коллеги на работе особо не забеспокоились, когда он не появился.
— Кто-нибудь его искал? Полиция? Missing People?
— Не похоже. Это, конечно, глубоко печально, но большинство, кажется, даже рады, что его нет.