Не было ли это просто странным? Немного болезненным и мрачным?
Он никак не мог решиться, но каждый раз, когда думал о том, чтобы подарить его ей, чувствовал себя нехорошо, и кольцо оставалось в кармане.
До сих пор.
Он отнес его на захламленную кухню и положил на подоконник — одно из немногих мест, не засыпанных каким-нибудь ингредиентом.
Завтра он подарит его ей.
Он был уверен, что она его полюбит.
===
Остался один.
Не то чтобы это его беспокоило. Часто он именно так и хотел. Чашка кофе из автомата на кухне — и он готов продолжать.
Записи с камер хранились сорок восемь часов. Он перепоручил проверку номерных знаков машин, заезжавших и выезжавших с заправки, по различным базам данных. В общем-то, не рассчитывал, что это что-то даст, но работу эту нужно было проделать.
Снайпер, с которым они имели дело, был быстр.
Новая жертва примерно каждые три дня.
Если бы жертвы выбирались случайно, это не было бы примечательным — снайпер мог бы застрелить нескольких за сутки. Двадцать третьего января, почти тридцать лет назад, «Лазерный человек», например, застрелил трех человек по двум разным адресам. Но у Билли было ощущение, что между четырьмя жертвами их дела существовала связь. Потому что это был снайпер, а не человек, подъезжающий на машине, опускающий стекло и палящий из пистолета или стреляющий наугад через окно. У него складывалось впечатление, что преступник использовал дни между убийствами для изучения следующей жертвы, выбора наилучшего места. Расположиться. Ждать. С конкретной целью. Он также был почти уверен, что столь тщательный человек наблюдал за местом издали и избегал камер наблюдения вблизи мест преступлений.
Он перемотал запись назад — к моменту, когда стеклянные двери открылись и Филип вышел из магазина с рулоном бумаги в руке, сунул его подмышку для защиты от ливня, прошел мимо ближайших к зданию колонок и направился к тем, что были у дороги. Билли сделал глоток кофе и увидел, как Филип снял пластиковую обертку, вынул пустой рулон и вставил новый. Билли наклонился вперед. В тот момент, когда рулон встал на место, голову Филипа неконтролируемо мотнуло вправо — пуля вошла в висок. Он упал набок и остался неподвижно лежать на земле, уже мертвый.
Билли остановил запись и отмотал назад, к моменту, когда молодой человек только что вставил рулон бумаги. Поставил на паузу. Достал распечатки карт и фотографии заправки. Выбрал аэрофотоснимок с видом на большую часть окрестностей и один — с заправкой, снятой фронтально. Посмотрел на застывшее изображение на экране, обозначил положение Филипа крестиком на карте, и тут зазвонил телефон. Он взял трубку, нахмурившись. В такое время обычно не звонили — это была одна из причин, почему ему нравилось работать в этот час. Мало кто отвлекает. Он посмотрел на экран, и к недоумению примешалась тревога.
— Привет, ничего не случилось?
— Привет, нет, а почему ты так решил?
— Ты звонишь поздно.
— Я задремала на диване после работы, так что теперь я вполне бодрая. Чем ты занят?
— Работаю.
— Как дела?
— Не очень.
— Как Ванья?
— Тоже не очень. Ее комплекс отличницы немного берет верх.
— Она может позвонить мне, если считает, что я могу ей помочь.
Она считает, что твоя работа — профанация, подумал он. Она никогда не говорила ему этого прямо, но и не нужно было. Он знал Ванью, знал, что она думает о книгах по самопомощи, коучах счастья, мотивационных консультантах. Она их терпеть не могла. Но она действительно старалась — в том, что касалось Мю.
Начало было плохим, Ванья считала, что Мю негативно влияет на их отношения, что она вбила клин между ними. Может, в каких-то мелочах она была права, но основной удар кувалдой, раздвинувший их, нанесла сама Ванья. Все это, однако, разрешилось. Они с Ваньей теперь были великолепно сработавшимся дуэтом, отношения были лучше, чем когда-либо, а ее отношение к Мю стало хорошим, спокойным. Билли иногда казалось, что ей даже начала нравиться Мю. Как человек. Но то, чем Мю занималась профессионально, Ванья по-прежнему ставила в один ряд с мошенничеством.
— Я передам ей, — сказал он, ничем не выдав своих мыслей. Он умел это. Не давать мыслям и чувствам просвечивать наружу.
— Хорошо… Слушай, я тут лежала и думала об одной вещи.
Да, наверное, думала. Это было довольно типичное начало их разговоров. Как правило, за ним следовало что-то, о чем он сам ни разу не задумывался. Он не предполагал, что сегодняшний вечер станет исключением.
— Угу.
— Я думаю, хочу рожать дома.
— Почему?
— В домашней обстановке было бы спокойнее, я бы больше расслабилась. Больницы бывают довольно… стрессовыми.