— Зато весьма полезными, если что-то пойдет не так.
— Я здорова, все показатели в норме, малыши лежат как надо…
— Тебе важно мое мнение?
Обычно потребовалось бы еще какое-то время его сомнений, а она сидела бы наготове со статистикой, контраргументами и всеми правильными ответами, но ему хотелось вернуться к работе, и он пропустил этот этап.
— Да, конечно. — Что в буквальном переводе означало: вообще-то, нет.
— Мне кажется, это ненужный риск.
— Нам не нужно решать прямо сейчас, времени еще много. Посмотрим, что мы думаем, когда подойдет срок.
Он точно знал, что будет думать, когда подойдет срок. Что рожать дома, когда есть больницы с оборудованием и персоналом для любой мыслимой ситуации, — ненужный риск. Он также знал, что ему ничего не оставалось, кроме как смириться с домашними родами двойни в гостиной.
Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Иногда, когда он, как сейчас, мысленно ворчал на то, сколько она решала за них обоих, когда она его продавливала и следила, чтобы что-то происходило, тихий голосок в голове начинал спрашивать, какой, по его мнению, была бы его жизнь без нее. Было бы ему лучше неженатым, бездетным, в маленькой холостяцкой квартирке и без летнего домика у Ристена? Ответ всегда был — нет, и был один вопрос, который ему вообще не нужно было себе задавать. Любил ли он ее?
— Звучит хорошо, обсудим, когда я приеду.
— Когда ты приедешь? Я скучаю.
— Я тоже скучаю, но это, похоже, затянется.
— Чем ты занят сейчас?
— Работаю, я же сказал.
— Да, но чем именно?
Билли бросил взгляд на экран, где через примерно две секунды после нажатия «play» Филип Бергстрём получит пулю в голову.
— Просматриваю записи видеонаблюдения с заправки.
— Звучит скучно.
— И есть скучно, — соврал он.
— Не буду тебя задерживать, а я попробую поспать. Просто хотела рассказать, что, кажется, хочу рожать дома.
— Обсудим, когда приеду. Спокойной ночи.
— Целую. Люблю тебя.
— Тоже люблю.
Он повесил трубку. Быстро отогнал мысли о том, как глупо было менять безопасность, знания и технику на уют и расслабленность. Снова сосредоточился на работе и на крестике на карте. Посмотрел на изображение на экране, определил угол, под которым стоял Филип, перешел к аэрофотоснимку и провел линию влево. Снова сверился с экраном и провел еще одну линию — под тем углом, который он считал крайним, с которого мог быть произведен выстрел. Дальше — и пуля попала бы скорее в лоб.
Он присмотрелся к тому, что находилось в пространстве между двумя линиями, расширявшемся по мере удаления от заправки. Часть большой парковки, улица, какие-то магазины или офисные помещения. Часть этой довольно обширной территории попала в их оцепление, бо́льшая часть — нет. Но теперь у них по крайней мере было направление. Уже что-то.
Билли встал и приколол фотографию к доске булавкой, вернулся, и его взгляд упал на экран. Какое-то время он сидел и обдумывал мысль. Это означало бы кормить змею, которая несколько месяцев лежала тихо и не шевелилась. Но это другое, говорил он себе. Этого человека убил другой. Огромная разница. Если повезет, то, что он обдумывал, может удержать змею в покое, удовлетворить ее. Если только сработает.
Он быстро сел, чувствуя нарастающее предвкушение и даже некоторое возбуждение, приближая лицо Филипа. Он, разумеется, понимал, что изображения не становятся четче и детальнее при увеличении. Так бывает только в кино и на телевидении. В реальности все ровно наоборот. Изображение с низким разрешением просто становилось более зернистым при приближении. Но запись, которая была перед ним, отличалась необычно хорошим для камеры наблюдения качеством. Не 4K, даже не HD, но он надеялся, что разрешения хватит для его целей. Он приблизил настолько, насколько нужно было, сразу увидел, что не получится, но все равно нажал «play». Размытая голова дернулась вправо и исчезла из кадра.
Разочарованный, он нажал на паузу и откинулся назад. Невозможно заглянуть в глаза. Филип, конечно, умер мгновенно — не так затянуто, как его собственные жертвы, у которых он мог по-настоящему видеть, как жизнь мерцает и гаснет вблизи, — но все же был момент, когда тот перешел от живого к мертвому, когда жизнь его покинула.
Вот что он хотел увидеть, вот что хотел пережить.
Ту секунду.
Но было недостаточно четко. Провал. А змея медленно начала шевелиться. Мысли потекли к Сверкеру Фриску и прошлому лету в Худиксвалле, где он по-настоящему не торопился. Было бы так легко сделать это снова…
Нет! Нет!.. Нет!
У них будут дети, он станет отцом, он станет тем мужчиной, каким Мю уже считала его.