Но не так. Не таким образом.
Паника вцепилась в него. Он снова выкрикнул ее имя, быстрым шагом пошел вдоль пляжа по горячему песку. Остановил мужчину в синих плавках, с солнцезащитными очками и полотенцем через плечо. Спросил, не видел ли он Сабине, не видел ли он его дочь. Описал ее — как она выглядит, во что одета, вплоть до колечка на пальце. Мужчина не ответил, даже не покачал головой, просто пошел дальше. Себастьян побежал.
— Сабине!
Он остановился и огляделся. Заслонил глаза рукой, скользнул взглядом по пляжу, по воде, все еще ровной и спокойной. Он чувствовал, что вот-вот заплачет, потеряет самообладание, позволит безумному ужасу и отчаянию взять верх. Он потерял свою дочь.
И тут он увидел ее.
Не мог это уложить в голове. Ее здесь не должно было быть. Она не могла здесь быть. Он подумал, что ему мерещится, что подсознание играет с ним, но потом вспомнил, что это сон, подсознание все время было за рулем. Оставалось лишь следовать за ним. Он побежал трусцой по горячему песку и остановился перед маленькой девочкой.
— Аманда? Что ты здесь делаешь?
Она подняла на него пустой, ничего не выражающий взгляд, ничего не сказала.
— Нам нужно уходить, солнышко, сейчас придет волна.
Он наклонился, взял ее на руки и усадил на бедро, когда почувствовал боль в бедре. Словно пять маленьких острых иголок вонзились в него. Он посмотрел вниз направо. Рядом с ним стояла Сабине, впившись ногтями одной руки глубоко ему в ногу.
Но не та Сабине, которую он нес к пляжу.
Волосы ее висели слипшимися прядями, со лба стекала кровь из большой раны, и он вдруг понял — она ударилась головой о батут, когда ее вынесло на территорию отеля. Тело было раздувшимся, кожа потрескавшейся и кожистой от долгого пребывания в воде и на солнце.
Глаза были налиты кровью.
Взгляд — жесткий. Укоризненный. Обвиняющий.
Ты заменил меня.
Тут он проснулся, сидя в кровати, уверенный, что кричал. Дыхание было таким тяжелым, а пульс таким высоким, что он думал — вот-вот случится кровоизлияние в мозг. Сон не отпускал, лежал на нем, заполнял все его чувства, каждую пору тела. Почти как физическое существо. Он сел на край кровати, руки на бедрах, подбородок к груди, и медленно взял дыхание под контроль. Прислушался к коридору. Тишина во всей квартире. Если он и кричал, то по крайней мере не разбудил Аманду. Наконец он поднялся, надел брюки и рубашку и пошел на кухню. Несмотря на темноту, увидел маленькую коробочку на подоконнике.
Это из-за нее? Из-за этого проклятого кольца?
Он подошел к окну и взял коробочку, выдвинул стул и сел. Так и сидел. С маленькой коробочкой с кольцом-бабочкой в руке.
Потом он услышал маленькие, крадущиеся шаги, и его вернуло в реальность. Он все-таки не смог сдержать улыбку, когда увидел сонную Аманду, входящую на кухню в пижаме с мультяшными собаками и с тряпичным кроликом в одной руке. Она убрала утренние волосы с лица и села за стол напротив него.
— Привет, солнышко, хорошо спала? — спросил Себастьян и сунул злополучную коробочку глубоко в карман брюк.
— Я хочу завтракать.
— Что ты хочешь?
— Тост и О’бой.
— Вся пищевая пирамида, — сказал Себастьян и встал. Одно лишь ее появление делало жизнь легче. Любовь, которую он испытывал к ней, была первобытной силой, достаточно мощной, чтобы заполнить его целиком и вытеснить все плохое. Почти все. Острый шип вины остался, его невозможно было вытеснить. Но и ему нельзя было позволить что-то разрушить. Они позавтракают, поболтают, соберутся и пойдут в садик. Проведут вместе то утро, которого он так ждал. Ничему не будет позволено это испортить.
А потом? Об этом он действительно понятия не имел.
Звонок раздался рано.
Ванья плохо спала, встала и спустилась к гостиничному завтраку — выпить кофе и проснуться. Звонил комиссар Андерс Лёвгрен из Мальмё. Она знала его шапочно. Они встречались на курсах повышения квалификации для руководителей пару месяцев назад. Крепкий мужчина, производивший впечатление надежности — таким она его запомнила.
— Извините, что звоню так рано, но у нас в Мальмё произошла стрельба, похожая на вашу, — сказал он на своем широком сконском диалекте.
Утренняя сонливость Ваньи испарилась мгновенно.
— Когда это произошло?
— Рано утром. Мужчина погиб от выстрела в голову, когда выходил из дома. Не похоже на бандитские разборки.
— Почему вы думаете, что это наш?
— Мы пробили его — некий Аакиф Салим Хаддад, переехал сюда два года назад, но родился и вырос в Карлсхамне. Поэтому я и решил позвонить.
— У вас уже есть данные о калибре?