— Это всего несколько недель в году. Она справится.
— Тебе нужно съездить не ради нее, а ради себя.
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
Она и сама могла это понять, потому что сама едва ли понимала. Пожалела, что подняла тему. Хотела лишь дать хороший совет, предотвратить повторение Ваньей ее собственной ошибки, но ей следовало знать лучше.
— Я просто хочу, чтобы ты подумала о балансе. Как и то, о чем мы только что говорили. Это важно.
— Я скучаю по ней, но Юнатан дома, и я ни в коей мере не чувствую себя плохой матерью.
Урсула кивнула про себя. Вот она — разница. Она чувствовала себя плохой матерью, потому что была плохой матерью. Она отсутствовала гораздо больше, чем требовала работа, была не особенно присутствующей даже дома. Не особенно интересовалась Беллой и ее жизнью. Даже уходила из дома на время, оставляя дочь наедине с Микке, который порой пил слишком много.
Ванья — не она, Аманда — не ее дочь.
Они не окажутся там, где оказались она и Белла.
— Ты права, мне не стоит вмешиваться. Я — последний человек, от которого стоит принимать советы по воспитанию.
— Я ценю то, что ты вмешиваешься, что тебе не все равно… Кстати, как дела у Беллы?
— Не знаю, поэтому я и последний человек, к которому стоит прислушиваться.
Урсуле показалось, что Ванья собиралась сказать что-нибудь утешительно-банальное о том, что все наверняка не так плохо, как ей кажется, но, к ее радости, они продолжили ехать молча.
Когда они вышли из машины на Лергёксгатан с плоскими таунхаусами из желтого кирпича и деревянными деталями разных цветов, Андерс Лёвгрен встретил их. Оцепленная территория была не такой обширной, как считала нужным Урсула, и она тут же это высказала.
— Если возьмете дело себе, можете оцеплять сколько угодно, — констатировал он невозмутимо и повел их к месту преступления.
— Где тело? — спросила Урсула, когда они подошли к небольшой лужайке перед домом с вишнево-красной входной дверью и такими же планками в три ряда между крышей и большими окнами.
— Судмедэксперт закончил и забрал его.
— Подождите, вы знали, что мы едем, я звонила и оставила сообщение, и все равно тело увезли. Что мне теперь делать? Разглядывать брызги крови?
Андерс спокойно смотрел на нее — крупный и невозмутимый, именно таким Ванья его помнила. Она молчала, просто стояла и наблюдала. Это был бой Урсулы, и вести его предстояло ей самой.
— Хорошо, два… нет, три момента, — сказал он и поднял столько же пальцев перед Урсулой. — Первое: это по-прежнему наше расследование, наше место преступления. Второе: у судмедэксперта были другие дела, кроме как проверять автоответчик. Почему вы не позвонили мне, если это было так важно? И третье: вы не должны быть высокомерными стокгольмцами, которые приезжают поучать деревенщину, как все должно быть. Вы должны быть лучше этого.
Урсула не удостоила его взглядом, а повернулась прямо к Ванье.
— Я возьму машину и поеду в морг. Созвонимся, как мне вернуться.
И она ушла.
— Обаятельная, — заключил Андерс и стал рассказывать, что им удалось установить. Разносчик газет видел темную машину, уехавшую вскоре после убийства, но не запомнил ни марку, ни модель. Камеры в районе проверяли. Они собирались побеседовать с Эммой Спьют, сожительницей Хаддада, которая спала, когда ее партнер вышел из дома.
— У меня есть ряд имен, которые я хотела бы ей показать, — сказала Ванья, после чего они вошли внутрь.
Это не дало ровным счетом ничего. Эмма никогда не слышала ни одного имени из списка Ваньи, даже Керстин Нойман. Она была не из Карлсхамна. Больше они от нее практически ничего не добились — она только качала головой на все вопросы, явно в шоке. Так что они быстро свернули беседу.
Когда они снова стояли на улице, Ванья раздумывала, что делать дальше, и тут зазвонил телефон. Урсула сообщила, что им нужно забирать дело.
Калибр совпал. Все совпало.
У них была пятая жертва.
===
Расмус тщательно соблюдал скоростной режим всю дорогу. Юлия спала рядом с ним, но проснулась, когда он сбросил скорость и свернул у указателя «Хёгахульт — 3 км». Она сонно и слегка растерянно огляделась, и он спросил, хочет ли она позавтракать. Он купил сок и булочки, когда заправлялся. Они лежали на заднем сиденье. Она ела, глядя на лес и поля за окном.
Через некоторое время они свернули на заросшую лесную дорогу, которую нужно было знать, чтобы ее заметить, и которая вела к старому, обветшалому сараю. Трава и кустарник скребли по днищу машины, и ему приходилось бороться с рулем, чтобы объезжать торчавшие камни и глубокие колеи, оставленные когда-то тяжелыми лесозаготовительными машинами. Красный, простой деревянный сарай был в худшем состоянии, чем Расмус помнил, но все еще стоял. Это было удачей. Запасного плана для укрытия машины у них не было. Он вышел, открыл большие двустворчатые двери, протестовавшие на ржавых петлях, и загнал «Пассат» внутрь.