Им нужно было купить теплую одежду и больше еды. Фонарик, больше спичек, на кухне не хватало многих необходимых вещей, а также нужно было чем-то закрыть разбитое окно. Юлия хотела украсть новые номерные знаки — на всякий случай, если полиция вычислит их машину. Пока мобильные были включены, их можно было отследить, поэтому они выключили их перед поездкой в Мальмё, и они до сих пор были выключены.
Решили стелить в гостиной. Перетащили из спальни сырые, холодные матрасы, положили их перед камином и расстелили поверх спальные мешки. Разумнее было спать поближе к огню — ночью могло быть холодно, особенно с разбитым окном.
Когда все было готово, Юлия забралась на простую, крепкую деревянную скамью у стены.
— Я хочу научиться стрелять.
Расмус обернулся к ней и увидел, что она смотрит на ружье в черном оружейном чехле. — Ты можешь меня научить?
— Могу попробовать, — ответил Расмус, подошел и привычными движениями достал ружье из чехла. Протянул ей.
— Мне было восемь, когда мне первый раз разрешили выстрелить. Дед научил меня. Он говорил, что секрет хорошего стрелка — воспринимать ружье как продолжение себя. Не бояться его, не испытывать к нему уважения — только к тому, что оно может сделать.
— Крутой мужик был твой дед.
— Да. Я скучаю по нему.
Юлия сидела с оружием, вертела и рассматривала его, подняла к плечу и прицелилась в окно.
— Значит, попробуем сделать это продолжением меня, — сказала она, опустила ружье и улыбнулась ему.
===
Никто за пределами полиции пока не установил связь.
Это объяснялось тем печальным фактом, что стрельба со смертельным исходом перестала быть чем-то из ряда вон выходящим в крупных городах страны, а с жертвой по имени Аакиф Хаддад журналисты и пользователи Твиттера в первую очередь подумали бы о бандитских разборках, попытались бы представить это как очередную смертоносную криминальную войну.
Затишье перед медийной бурей.
Но долго это не продлится, Ванья была в этом убеждена. Скорее всего, кто-то из полиции Мальмё сольет информацию о том, что Выездная бригада проявила интерес, и тогда у них будет не только пятая жертва, но и снайпер, который перемещается и может появиться где угодно и убить кого угодно. Тот факт, что все жертвы были связаны с одним и тем же городом, дела не улучшит. Это означало, что любой выходец из Карлсхамна, покинувший город, мог считать себя следующей потенциальной жертвой, и если Ванья знала таблоиды, то это был слишком лакомый ракурс, чтобы его упустить. Она вспомнила свои разговоры с Торкелем об их отношениях с прессой — о том, что они, конечно, понимают потребность общества в информации, но что пресса слишком часто упрощает сложные, многогранные ситуации, смакует трагедии и создает больше подозрительности и тревоги, чем необходимо.
Они продают не новости, они продают страх.
Но если она не может предложить мотив или связь между погибшими, ей нечего этому противопоставить. На данный момент единственное, что объединяло всех жертв, — они были из Карлсхамна, жили в нем или жили раньше, так что если довести дело до крайности, то любой бывший житель Карлсхамна мог быть следующей потенциальной жертвой.
На данный момент.
Скоро, хочется надеяться, это изменится. Скоро.
— Ладно, скажите, что нашли хоть что-нибудь, — сказала она, вваливаясь вместе с Урсулой в кабинет, где Билли и Карлос сидели за своими столами. Она заранее знала, что ответ будет отрицательным: если бы они обнаружили что-то, похожее на прорыв, они бы позвонили. Она бросила куртку на стул и посмотрела на коллег. Карлос бросил взгляд на Билли, словно тому полагалось сообщать плохие новости.
— Если начать с Макке Роуэлла, то нет никаких свидетельств того, что он когда-либо встречался с Аакифом Хаддадом.
— А Хаддад и остальные? Что-нибудь есть?
— Ничего, что их связывает, — сказал Карлос, перехватывая инициативу. — Единственное — он тоже был объектом заявления в полицию, но не был осужден.
— Как и все остальные, кроме Бергстрёма, — констатировала Ванья и подошла к доске, глядя на фотографию аккуратного молодого человека с боковым пробором.
— Может, мы просто упустили что-то, что он тоже натворил, может, все-таки дело в «блюстителе закона», — сказала она, сама слыша, как устало и подавленно звучит ее голос при одной мысли об этом.
— Мне трудно представить Роуэлла в роли человека, считающего, что люди должны быть наказаны за совершенные преступления, — сказал Билли.