— Значит, ты больше не мой терапевт?
Себастьян не сразу ответил. После того как решил встретиться с Тимом снова, он раздумывал, правильно ли это. Если исходить из правил, которые наверняка где-то существуют для практикующих психологов, то это было неправильно. Совершенно и чудовищно неправильно, поскольку единственной целью новой встречи с Тимом был чистый эгоизм. Он хотел выяснить, можно ли его использовать. Эксплуатировать, если угодно. Правильно ли это лично для него — покажет время.
— Можешь не платить за это, если не хочешь, — стал не-ответом на вопрос Тима после нескольких секунд молчания.
— Плата совершенно неважна, — сказал Тим. — Я просто хочу знать, с кем я разговариваю.
И снова Себастьяну пришлось ненадолго задуматься над ответом. Кто он? Было проще сказать, кем был Тим. Тим был, хочется надеяться, решением проблемы. Сон вернулся. С чувством вины и тревогой сильнее, чем когда-либо прежде. Именно это, в сочетании с появлением Тима, подтолкнуло его к решению. Позволило представить, что он сделает то, чего никогда не делал раньше.
А именно заговорит об этом.
С кем-то, кому не нужно ничего объяснять, кто пережил то же самое, кто справлялся с травмой и потерей так же. Кому не позволили, кто сам не позволил себе горевать. К тому же Тим был человеком, с которым не нужно было поддерживать дальнейших отношений. Он говорил, что они редко задерживаются на одном месте больше трех лет, а в Стокгольме они жили уже два года. Скоро Тим снова переедет.
— Давай назовем это собеседниками, — сказал Себастьян. — Двое мужчин, обсуждающих между собой схожий опыт.
— Но тогда тебе тоже придется говорить, просто хочу уточнить, иначе это не разговор, — твердо заявил Тим и посмотрел на Себастьяна с нарочито серьезным видом.
— Справедливо, что ты хочешь знать?
— Сколько лет было Сабине, когда ты ее потерял?
— Три с половиной. Сколько лет было Фрэнку?
— Четыре. Я прожил в Таиланде по работе два года, когда это случилось. Мы обычно старались приехать обратно в Сидней на Рождество, но в тот раз Клэр захотела остаться. Отпраздновать простое Рождество на пляже. Только мы.
— Поехать в Таиланд на Рождество тоже было идеей Лили, — сказал Себастьян и тут же почувствовал, что открываться перед человеком, которого не нужно соблазнять, которого не нужно жалеть, перед которым не нужно склонять голову набок и пытаться понять, а перед тем, кто просто… знал, каково это, — не так уж плохо.
— Мы сняли бунгало прямо на берегу, — продолжил Тим. — Знаешь, так близко к океану, как хочется жить в другой жизни. Фрэнк играл на улице, пока мы убирали после завтрака…
Себастьян просто кивнул. Тиму не нужно было говорить больше, не нужно было вдаваться в подробности. Оба знали, что произошло дальше. Начало семнадцати лет страданий.
— Мы с Сабиной купались, — услышал Себастьян собственный голос. — Лили ушла на пробежку, а мы были на пляже и играли. А потом вдруг вокруг была одна вода. Я держал ее за руку, но… потерял хватку.
Себастьян заметил, как непроизвольно сжал правую руку в кулак и проморгался, чтобы то, что могло стать слезами, не стало ими. Слишком много, слишком быстро. Нужно немного притормозить.
— Как ты думаешь, почему Клэр никогда не хотела говорить о Фрэнке? — сказал он, пытаясь отступить от личного. Тим, похоже, был не против, откинулся в кресле и задумался.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Она просто не могла этого вынести. Как будто ей было легче убедить себя, что его никогда не существовало, чем смириться с тем, что она его потеряла. — Он вопросительно посмотрел на Себастьяна. — Звучит странно?
— Люди по-разному справляются с травмами, это был ее способ.
— Она заставила и меня делать то же самое, — сказал Тим с грустью. — Она заставила меня жить в лжи, которая выедала меня изнутри. Я не осознавал, насколько пуст внутри, пока она не умерла и я не разрешил себе прислушаться к своим чувствам.
Выеденный. Слово, которое Себастьян никогда не употребил бы по отношению к себе, но которое идеально описывало это чувство.
— Ты с кем-нибудь говорил? — спросил Тим. — По-настоящему.
Себастьян почувствовал, что ему стало неловко. Одно дело — рассказывать, открываться, в той мере, в какой он сам захочет. Совсем другое — когда тебя расспрашивают. Допрашивают.
— Зачем ты спрашиваешь? — ответил он оборонительно.
— У меня ощущение, что ты этого не делал, — сказал Тим, все так же в расслабленном, разговорном тоне. — До этого момента.
— Кое-кто знает, что произошло.
— С Лили и Сабиной?
— Да.
— Они знают, что произошло с тобой?
— Нет.
— И как же ты с этим справлялся?