«Я знаю, давно не виделись.»
«Ты здесь работаешь?»
«Просто подработка. Когда им нужны люди.»
«А чем занимаешься обычно? Учишься?»
«Нет, я работаю в «ИКА Макси», на кассе… Не знаю, что буду делать дальше. А ты чем занимаешься?»
«Я учусь. Юриспруденция. В Лунде. Сейчас пятый семестр.»
Это была ложь, которую она решила использовать весь вечер, кто бы ни спросил.
«Не думал, что ты придешь.»
«Я тоже не думала, но вот пришла.»
Расмус больше ни о чем не спрашивал, только кивнул и окинул взглядом зал, где уровень шума рос по мере того, как бар посещали все чаще.
«Народу много, — констатировал он. — Мне пора работать.»
«Рада была тебя видеть», — сказала она и поняла, что действительно это имела в виду.
«Мне тоже приятно тебя видеть. Наверное, еще увидимся.»
И он ушел. Юлия смотрела ему вслед, пока он собирал бокалы и бутылки со столов, мимо которых проходил. Расмус Грёнвалль. Младший брат Ребекки. Когда она видела его в последний раз? Лет восемь-девять назад, когда ему было… четырнадцать. Вроде бы да. Они столкнулись в автобусе. Он не мог дождаться, когда ему исполнится пятнадцать, чтобы легально ездить на мопеде. У большинства его приятелей день рождения был весной, а у него — осенью.
Последний раз она виделась с ним по-настоящему, не просто мельком в автобусе, когда ему было лет одиннадцать. На похоронах Ребекки. Может, еще раз после этого. Но без Ребекки не было никакого смысла бывать у Грёнваллей.
Ее мысли прервал один из мужчин в костюмах, подошедший к ней. Филип. К встрече с которым она не была готова. Пока нет.
«Привет», — сказал он, остановившись в паре метров от нее. Молча, повернувшись к толпе, не к ней. Она покосилась на него. Чего он хочет? Зачем он тут стоит?
«Как дела?»
«Хорошо.»
Больше ничего. Никаких «а у тебя?» или «как ты?» — ничего, что можно было бы истолковать как интерес или побудить его продолжить разговор.
«Хочешь что-нибудь из бара?»
«У меня есть.»
«Ладно.»
Он отошел на пару шагов, обернулся к ней, взгляд серьезный, словно что-то его тяготило. Похоже было, что он собирался что-то сказать, но так и не решился. Потом исчез.
Прозвенел колокольчик, и кто-то — то ли из персонала отеля, то ли из организовавшей вечер фирмы — поприветствовал всех и повел в обеденный зал. Предполагалась свободная рассадка, но разумеется, все было не так — Макке и Трое командовали. Не только Филипом. Они заняли один конец стола и короткими окриками — «Карл!», «Алва, сюда!», «Милош, здесь!» — позаботились о том, чтобы гости расселись в порядке убывающей популярности от того места, где сидели они сами, до другого конца. Где сидела Юлия.
Еда была сносная. Не горячая, не вкусная. Это не имело значения, она все равно была слишком напряжена, чтобы есть. Скоро. Скоро они узнают.
Она не собиралась подыгрывать. Не собиралась входить в свою старую роль.
Разговор на ее конце стола шел вяло. Все умели вести себя в обществе, наверняка бывали на студенческих вечеринках и балах и бог знает на чем еще, умели вежливо поддерживать беседу, но они были чужими друг другу и имели лишь одно общее: три года, в течение которых видели друг друга каждый день, не выбирая общества друг друга, и о которых большинство никогда не вспоминали. Но вот они снова здесь. Самым жалким образом.
До чего жалкие. Все до единого. До чего чертовски жалкие.
Она просидела молча весь ужин. Набиралась сил. Ждала подходящего момента. Когда официанты пришли подлить кофе, она поднялась. Подумала, не постучать ли чайной ложкой по пустому бокалу, но не стала. Просто отодвинула стул, встала и замерла. Она видела, как ближайшие соседи переглянулись, а потом вопросительно посмотрели на нее. Юлия будет произносить речь? Неожиданно. Потом кто-то шикнул, и остальные за столом замолкали один за другим, пока не стихли все — кроме компании на углу. Макке, Трое и еще несколько человек, принятых в круг на один вечер. Филип шикнул на них, Макке пьяно обернулся к нему, и тот кивнул вдоль стола, в ее сторону.
«Да ладно, охренеть, ты будешь толкать речь?» — заулюлюкал Макке, поднял бокал и умудрился расплескать и на себя, и на Джанет. «Охренеть, Юлия будет толкать речь. Заткнитесь!!»
По-настоящему тихо не стало: Джанет не могла удержаться от хихиканья, а Эмма не могла удержаться от громкого шепота, пытаясь ее утихомирить, Макке велел им обеим заткнуться, пока фокусировал свои мутные пьяные глаза на Юлии.
Она стояла молча. Как во сне, и все же не так.
Место, лица, звуки, запахи — все было другим, но это было не самое страшное. Она не испытывала того же чувства, что во сне. Она смотрела на Макке, помнила этот мутный взгляд близко к ее лицу, горячее, зловонное дыхание, боль, унижение, и, в отличие от сна, воспоминания не разжигали в ней огня, не делали ее сильной.