Но ее необходимо найти.
Зазвонил телефон. Она почти боялась снимать трубку — в последнее время он приносил только плохие новости. Может, Карлос станет исключением.
— Да? — коротко и вызывающе ответила она.
— Это Карлос, — сказал он.
— Да, я в курсе, — вставила Ванья, когда стало ясно, что он ждет какой-то реакции.
— Я в квартире Линде.
— Да, я и это в курсе, — сказала Ванья в надежде, что ее тон заставит его пропустить разные самоочевидности и мелочи. — Зачем ты звонишь?
— Юлия вела дневники всю жизнь, и я нашел Энни Линдерберг.
===
Энни Штраусс стояла у кофемашины и раздумывала, не допить ли ей последний глоток кофе. Все равно она не сможет успокоиться. Только что закончилась одна из многочисленных аттестаций в связи с должностью директора школы, и она не была уверена, как все прошло. Она проработала в системе образования всю жизнь и не была из тех, кто считает, что раньше все было лучше, но когда дело касалось ее работы…
Господи, как же раньше все было лучше!
Теперь школу и персонал нужно было постоянно тестировать и оценивать, и тебя судили по тому, насколько хорошо ты выполняешь цели стратегического документа, укладываешься в бюджет и соответствуешь ценностным ориентирам, в то время как результаты по ключевым показателям становились все хуже и хуже. Никто не хотел говорить о падающем уровне знаний учеников. Она прекрасно понимала почему. Теперь дети были не учениками, а клиентами, и половина рабочего времени уходила на разговоры с требовательными родителями, считавшими, что их ребенку поставили слишком низкие оценки, уделили мало внимания, не оказали достаточной поддержки, нанесли оскорбление или — не дай бог — одернули или физически вывели из класса. Система частных школ, подушевое финансирование и конкуренция между школами за самые высокие оценки были катастрофой. Редко ей доводилось сталкиваться с такой вопиющей некомпетентностью, как у ответственных политиков, когда дело касалось школы.
Она уже почти налила себе последний кофе, когда внизу резко, непрерывно зазвонили в дверь. Не переставая, словно тот, кто стоял снаружи, навалился на кнопку. Энни быстро пошла к лестнице.
— Да-да, иду, ну хватит уже, — крикнула она, пройдя полпути, а звонок все не прекращался. Тот, кто стоял за дверью, видимо, услышал ее, потому что трезвон тут же смолк. Она отперла и открыла дверь настолько, насколько позволяла цепочка. На мгновение ее ослепило низкое весеннее солнце. Потом она услышала голос.
— Меня зовут Ванья Литнер, я из полиции. Вы раньше носили фамилию Линдерберг?
Глаза привыкли к яркому свету, и Энни увидела светловолосую женщину, протягивающую ей полицейское удостоверение, в сопровождении двух полицейских в форме. Внутри все похолодело. Полиция у нее дома. Что случилось?
— Да, девичья. О чем речь?
— Откройте, пожалуйста, полностью, мы хотели бы войти и поговорить с вами.
— О чем?
— Может, мы зайдем?
— Я бы хотела еще раз посмотреть ваше удостоверение, — сказала Энни. Начитаешься всякого о людях, которые хитроумными способами пытаются проникнуть к пожилым, — осторожности много не бывает. Светловолосая женщина снова показала удостоверение, и Энни уловила легкое раздражение в ее жесте. Она наклонилась, внимательно прочитала, что там написано, прикрыла дверь ровно настолько, чтобы снять цепочку, и впустила их.
Ванья попросила двух коллег в форме подождать снаружи. Она вошла в довольно темную прихожую без окон. На вешалке под полкой для шляп, судя по всему, висела по большей части зимняя одежда. Внизу в аккуратном порядке стояла обувь. Справа деревянная лестница вела на второй этаж.
— Вы одна дома? — спросила Ванья, проходя на пару шагов вглубь и осматриваясь.
— Да, в чем дело? — спросила Энни и провела ее в небольшую, скромно обставленную гостиную. Чисто, со вкусом и продуманно — комната человека, которому небезразлично, как выглядит его жилище.
— Вы были классным руководителем Юлии Линде? Шестнадцать-семнадцать лет назад, в школе Грундвикс? — продолжила Ванья. Энни удивилась вопросу, но задумалась, порылась в памяти.