Тогда он рассказал. Подробнее на этот раз. О новом сне — или, скорее, кошмаре. О пляже, солнце, Аманде, ноготках в бедре, жёстком взгляде дочери.
Ты меня заменил.
«Ты никого не заменил, ты просто двинулся дальше», — тихо сказала Урсула, когда он закончил. Себастиан пожал плечами. Да, это звучало иначе, лучше, но разве по сути это не одно и то же?
«Это засело действительно глубоко, да? — продолжила Урсула, сжав его руку и повернувшись к нему, заставив встретить её взгляд. — То, что ты говорил тогда — что ты не считаешь, что заслуживаешь быть счастливым».
«Тогда» — это был вечер на его кухне много лет назад. Она была пьяна, он подавлен. Он едва помнил, что говорил это, но она — явно помнила. Как уже было сказано, за её несколько угловатой внешностью скрывался хороший человек.
«Столько вины. Сначала из-за того, что ты не смог её спасти, а теперь из-за того, что ты счастлив без неё». — Она махнула рукой в сторону камня с именами. «Ты правда думаешь, что все родственники тех, чьи имена на камне, считают, что не заслуживают счастья?»
«Неважно, что думают другие».
«Если ты единственный, кто думает иначе, то, может быть, это не совсем неважно».
Себастиан ничего не сказал. Это было правдой. Он не позволял себе быть счастливым, не заслуживал этого. Но если он по-настоящему прислушивался к себе, то на самом деле сейчас был счастлив. С Ваньей и Амандой, со своей жизнью. С Урсулой.
В этом и была проблема. Это делало его жизнь такой трудной. Он рассказал ей кое-что, но не всё.
Не о новом сне.
О том, который отличался лишь чуть-чуть, но принципиально.
Он начинался так же, как обычно. Они покидали отель вместе — он и Сабина — под большим пальцем он ощущал тонкий металл кольца с бабочкой. Они видели девочку с надувным дельфином.
«Папа, я тоже такого хочу».
Солнце, жара, запах солнцезащитного крема. И вдруг её не стало. Исчезла. «Сабина!» — кричал он. Паника нарастала. Потом он увидел Аманду. Подхватил её на бедро — и боль. Маленькие острые ноготки впились в его бедро. Жёсткий, укоризненный, обвиняющий взгляд.
Ты меня заменил.
Разница на этот раз была в том, что слова не будили его. Сон продолжался. Он по-прежнему был на пляже. С Амандой на руках он пытался отступить от Сабины, но она следовала за ним — он никогда не видел, как она двигалась, как шла, — она просто была рядом.
Всё время.
Он почувствовал, что за ним наблюдают. Обернулся и увидел размытую фигуру метрах в двадцати-тридцати. Ему показалось странным, что этот человек не в фокусе. Всё вокруг и позади было совершенно чётким. Это была женщина, насколько он мог разглядеть. Одета в нечто, похожее на спортивную одежду. Он сделал несколько шагов к ней, но она не приближалась, оставалась размытой. И всё же теперь он знал, кто это.
Было совершенно очевидно. Кто же ещё? Лили.
Он кричал ей, просил прийти и забрать Сабину, забрать её у него. Лили не двигалась. К его великому удивлению — и во сне тоже — он начал смеяться. Громко, от души. Сабина вонзила ноготки глубже, но он продолжал. Смотрел на Аманду и наполнялся смехом, и становилось легче, теплее внутри, чем от любого солнца. Смех неудержимо, блаженно пузырился из него.
Он посмотрел на Лили, на этот раз со слезами радости на глазах, и она словно становилась всё меньше и меньше и погружалась в песок. Чем больше он смеялся, тем меньше она становилась. Но он не мог остановиться, не хотел.
Вскоре она исчезла. Слилась с землёй.
Словно её никогда не существовало.
Ноготки Сабины больше не впивались ему в бедро.
Тогда он проснулся. Потрясённый, ошеломлённый, но больше всего почти злой на то, что его подсознание рисует такими грубыми мазками. Без малейшей тонкости.
Он смеялся, был счастлив — и Лили исчезала.
Ну хватит, неужели нельзя что-нибудь поизящнее? Банально и прямолинейно — это было ещё мягко сказано. Но как бы то ни было… Сон существовал, он говорил что-то о том, что происходило в самой глубине его души. Как всё обстояло на самом деле. Теперь ему оставалось действовать, исходя из этого.
Сон 2.0 тоже удивил его. Он никогда не чувствовал себя виноватым в смерти Лили. Он горевал о ней, безусловно, долго и сильно, но она была на пробежке, не с ним. Он не мог её спасти. Её рука была слишком далеко, чтобы за неё ухватиться, тем более отпустить. Но она была связана с Сабиной. Они были его семьёй. Троица. И он собирался заменить и её тоже. Урсулой.
Он встал со скамейки и выбросил остатки обеда в мусорную корзину.
«Я невероятно рада, что ты привёз меня сюда», — сказала Урсула, когда он вернулся.
«Почему?»
«Потому что для меня очень много значит, что ты рассказываешь что-то личное о себе».
«Я рассказал не всё», — сказал он в полном соответствии с правдой.