«Если честно, я, наверное, больше испытываю облегчение. Я давно был уверен, что её нет в живых, но теперь я это знаю. Наконец получил ответ».
«Что говорит полиция?»
«Ну а что они говорят? Темп они, во всяком случае, ускорили. Давно пора. Но что они делают — тебе, наверное, виднее, чем мне».
«Я больше не работаю в выездной бригаде. Я ушёл из полиции, но время от времени помогаю, когда просят и у меня есть время».
«С расследованием убийства моей дочери?» — спросил Конни.
«Мы все хотим раскрыть это дело, а я занимаюсь психологическим профилированием, так что всё, что вы можете рассказать мне о Дженнифер, поможет мне понять, кто её убил, — сказал Себастиан, довольный тем, что удалось направить разговор в нужное русло. — Если у вас есть желание рассказать о ней, конечно».
Желание было. Словно открылись шлюзы. Конни был как энциклопедия — помнил всё, каждую дату, каждую деталь. Себастиан представлял, как он сидит перед целой стеной со всеми данными, отчётами, фотографиями и вырезками, соединёнными нитями крест-накрест. Как одержимый частный детектив. Но он не выдвигал теорий, не имел представления о том, что произошло.
Только факты. Только то, что нужно было Себастиану.
Он записывал в блокнот, пока они разговаривали:
• Никто не видел Дженнифер живой после 20 июня.
• Вся связь после этого — только через СМС и Мессенджер — ни одного звонка (что указывает на то, что именно тогда она была убита).
• Кто-то поддерживал видимость её жизни в социальных сетях ещё месяц.
• Все немногочисленные фотографии, на которых она есть, — подделки.
• Её телефон пропал в начале июля. (Тогда она перестала публиковать фотографии в интернете.)
• Новый телефон чуть больше чем через неделю. Использовался во Франции 17–21 июля. Никаких звонков, по-прежнему только СМС.
• Никакой активности после 21 июля. Ни телефон, ни социальные сети, ни кредитная карта.
• Всё оплачивала кредитной картой, но никто её не видел. Ни в отеле. Ни в автобусной компании. Ни в ресторанах.
• Французская полиция нашла её одежду и водительское удостоверение у пещерной системы во Франции 13 октября. Предположительная гибель в результате несчастного случая при погружении.
• Но на самом деле: утоплена в Эркене под Норртелье.
После разговора Себастиан молча собирался с мыслями. Разглядывал свои записи. Дженнифер погибла 20 июня — в этом он был практически уверен. Но всё это и остальное было бессмысленной информацией, если не соотнести с тем, что он знал — или думал, что знал — о Билли. И он дополнил свой список информацией и вопросами, полученными не от Конни. Сделал новый заголовок: Билли.
• Нет алиби на неделю после 20 июня.
• Умеет подделывать изображения и работать с социальными сетями.
• Изменял жене с кем-то (возможно, с Дженнифер).
• Где он был ту неделю в июле, когда телефон Дженнифер «пропал»? В отпуске с семьёй? Не мог публиковать?
• Где он находился, когда Дженнифер была «во Франции»?
• Его психологический профиль.
Ему нужно было кому-то это рассказать, передать дальше. Вопрос был только — кому. Логичнее всего было обратиться к кому-то из тех, кто участвовал в расследовании исчезновения Дженнифер, но ничто из списка не было доказательством — лишь цепочка улик.
Что они с этим сделают? Что могут сделать?
Немного.
В худшем случае — дадут ему понять, что они на его следе. Себастиан думал дальше. Он уже решил, что не может выступить с подобными обвинениями перед кем-то из выездной бригады. Даже перед Урсулой. Тем более перед Ваньей. Она была блестящим следователем, но при тех непростых отношениях, которые их связывали, она попросту не поверила бы ему.
Так кто же ещё?
===
«Привет, угостишь кофе?»
Себастиан поднял пакет с булочками с корицей, которые только что купил в «Севен-Илевен». На мгновение ему показалось, что Торкель захлопнет дверь у него перед носом, но тот отступил на шаг. Себастиан не стал снимать обувь — квартира была далеко не в образцовом порядке. Он прошёл за Торкелем на кухню.
«Чего ты хочешь?» — спросил Торкель, выдвигая ящик под кухонным столом и доставая оттуда пластиковый пакет.
«Как у тебя дела?» — спросил Себастиан, пытаясь определить, насколько Торкель пьян и стоит ли открыто говорить о настоящей цели своего визита.
«Тебе не всё ли равно?» — пробормотал Торкель и начал складывать пивные банки со стола в пакет, будто прибирался после вечеринки, а не делал вялую попытку скрыть свой алкоголизм.
«Я плохо поддерживал связь, признаю», — сказал Себастиан и открыл окно, не спрашивая разрешения. Кухня воняла злоупотреблением, грязью и одиночеством.