— Я знаю, Фриц, кому вы подчиняетесь, к какому заданию готовитесь. Мешать не намерен. А вот разыскивать меня не стоит. Я служу высшему руководству и отдавать отчет не обязан даже вашему шефу — рейхсфюреру Гиммлеру. А сейчас — идите и забудьте о моем существовании.
Густав Кроткий не действовал на Фрица гипнозом, по крайней мере ни одним из известных ему способов, и Фриц мог воспроизвести в памяти каждое слово из их разговора. Но как-то так получилось, что долгие месяцы Раунбах совсем не вспоминал про доктора алхимии, не пытался его разыскать, не собирал о нем сведений.
Шло время; умер старый Герман, двоих астрологов фюрер лишил своего расположения, и они отправились в трудовые лагеря, пропал бесследно в Польше один из гипнотизеров. Все выдающиеся ораторы перешли в Министерство пропаганды, к доктору Геббельсу. Их осталось всего десять человек, тех, кто мог помочь делу национал-социализма, используя недостижимые другими способы.
Мартин Хойзель встретил его приветливо:
— Ты хорошо поработал, твой отчет высоко оценил сам рейхсфюрер. Молодец. Возьми недельку отпуска, съезди к родным, вдохни воздух Германии.
— Мне кажется, воздух Германии изменился.
— Война, мой юный друг, что поделать. Сейчас не время для расслабленности и сомнений. Рейх расширил жизненное пространство, но вместе с новой территорией к нам попали серьезные враги. Их надо выявить. Густав Кроткий показал пример: обнаружил одного из гипнотизеров, которого еще ты пытался поймать. Евреем оказался, каббалистом.
— Как он его обнаружил?
Штандартенфюрер пожал плечами. Жест этот у сидящего в кресле человека, одетого в домашний халат, выглядел проявлением слабости.
— Ты знаешь, мой юный друг, что Густав Кроткий не подчиняется рейхсфюреру. Мы не можем отдавать ему приказания, нам запрещено интересоваться его делами и переходить ему дорогу. Не знаю, кому он служит, Гессу или самому фюреру, но трогать его нельзя ни при каких обстоятельствах. В этот раз он помог нам, возможно, по своим собственным мотивам. Я присутствовал при начале этой операции…
Мартин Хойзель рассказал, что тогда доктор алхимии прямо в кабинете самого Хойзеля, даже не заперев двери, раскрыл на столе свой саквояж. Он извлек из него черную мантию и остроконечный колпак и облачился в них. В кабинете Хойзеля находились тогда, кроме алхимика и хозяина кабинета, трое: Зигфрид — ясновидец, Клаус — гипнотизер, из числа подопечных Раунбаха, и Гельмут — адъютант Хойзеля. Все они, несомненно, были посвящены в секреты рейха, все знали, что в самом сердце Германии бродит неуловимый враг, прозванный Шмелем. Прозвали его так потому, что он, как и шмель настоящий, рвал любую приготовленную для него паутину.
Густав Кроткий нарисовал на полу извлеченным из саквояжа кусочком древесного угля пятиугольник. Он попросил всех встать, взявшись за руки, в углы пятиугольника. В центре алхимик установил небольшую глиняную плошку, расписанную спиралями. Он налил в нее масла из особой бутылочки черного стекла, высыпал в масло порошок из шкатулки и вставил в плошку фитиль из просмоленной веревки. Алхимик зажег фитиль и принялся читать заклинания на неведомом языке.
Стоявшими в углах людьми овладело странное оцепенение. Над плошкой поднялся и сгустился дым, Густав нараспев читал заклинания, и дым уже окутал весь кабинет. А потом дым рассеялся, и все увидели посредине пятиугольника столб яркого света. В нем можно было различить человека, шедшего по людной улице. По лицу — типичный еврей, одет под рабочего. Доктор алхимии прекратил читать заклинания и проговорил по-немецки:
— Запомните его, это — Шмель. Сейчас он в Дрездене. Вы, четверо, отныне увидите его и узнаете в любом месте. Его искусство против вас бессильно.
Затем Густав произнес одно слово, и световой столб погас. Оцепенение, владевшее присутствующими, исчезло. Алхимик собрал свои вещи и молча ушел, не попрощавшись. На следующее утро четыре группы гестаповцев, во главе которых стоял кто-либо из видевших Шмеля, прочесывали центральные улицы Дрездена. Удача улыбнулась Зигфриду. Он вышел из машины тайной полиции немного сзади быстро шагающего Шмеля, догнал того и оглушил ударом по голове.
Каббалиста взяли и даже начали допрашивать. Вначале, пока он не полностью пришел в себя, удалось добиться нескольких признаний. Самых начальных: кто, откуда, на кого работает, какое выполняет задание. Затем каббалист полностью пришел в себя и остановил свое сердце…
Рассказ Хойзеля заинтересовал Фрица серьезнее, чем он проявил это перед штандартенфюрером. Густав провел обычный обряд вызывания духов, причем духов светлых, из высших миров. Так, во всяком случае, этот обряд описывался Псевдо-Манефоном. Зачем? Ясно же, что обряд не действует, что сила Густава Кроткого состоит не в произнесении заклинаний и не в умении начертать пентаграмму. Похоже, доктор алхимии счел нужным утаить истинные методы своей работы.