Жители центральной Европы склонны были считать жителей британских островов высокомерными и чопорными. Ни Даниель, ни его сестра совершенно не казались англичанами. Он — застенчивый, тихий, кажущийся неуклюжим. Она — жизнерадостная, энергичная, всегда полная идей. Ее лицо казалось самым обычным. Почему-то дымка времени теперь совершенно скрывала его черты. Беатрис…
Она оказалась за столом между Павлом и Густавом. Беатрис неважно владела французским, Недрагов же в те годы совсем не говорил по-английски. Так получилось, вполне естественно, без каких-то козней, что Беатрис намного больше разговаривала с Густавом. Павел злился, не особенно это скрывая, что не ускользнуло от внимания Густава. Он даже пытался вовлечь Недрагова в общую беседу, но тот отвечал настолько пренебрежительно и высокомерно, что, будь Кроткий типичным испанским дворянином, дуэли бы не миновать.
Впрочем, Павел уже тогда понимал: отчего-то он нужен Густаву настолько, что тот готов терпеть прилюдные оскорбления и дальше. Причиной конфликта стало отношение Павла к женщинам. Как и многие другие незаурядные люди, он ограничивался в общении с ними обычными светскими любезностями. Большинство из них его совершенно не интересовали, но некоторым, как и Беатрис, удавалось задеть Недрагова за живое. Как всегда, совершенно неумышленно. В таких случаях он моментально превращался в робкого и неуклюжего подростка, совершавшего такие нелепости, что долго потом хотелось провалиться в преисподнюю.
Недрагов разъярился на всех сразу. На Антуана, который был вообще ни при чем; на Густава, совершенно невиновного; на Беатрис, которая даже не поняла происходящего. И на себя — больше всех. Как раз тогда зашел разговор о мистиках Тибета. Никто из присутствующих не был близко знаком с тибетской традицией оккультизма, но все признавали ее величие. И когда Беатрис все же обратилась к Павлу, спросив на своем малопонятном французском, что он думает о магии тибетских лам, он, как шестнадцатилетний одуревший недоросль, брякнул:
— Сейчас я не считаю себя вправе что-то говорить, но года через три, когда вернусь из Тибета, я расскажу, что там происходит на самом деле.
Минуту назад он и не помышлял о дальних поездках, но спустя годы понял, что и без этого досадного случая с Беатрис, раньше ли, позже ли, отправился бы в сердце Азии.
Слово — не воробей. Присутствующие засыпали Недрагова расспросами, он же, приняв многозначительный вид, отвечал уклончиво. Сразу по окончании обеда зашел на почту, отправил телеграмму матери. Заказал билеты на самолет в Дамаск. На улице его поджидал Густав.
— Павел, ты когда отправляешься?
— Через день. Пробуду там не меньше года. Скорее всего, года три.
Его раздражение к тому времени улеглось, и он чувствовал себя виноватым перед Густавом. Испанец поморщился:
— Герр Бушке предлагает мне для опытов настоящий химический завод. Он берется оплачивать мои опыты. Его интересуют некоторые идеи Михаила Майера, ну и эликсир долголетия, как обычно. Ты представляешь, какие возможности сулит этот проект? Герр Бушке к тому же видный член общества Туле…
Лучше бы испанцу промолчать. Быть может, Павел отложил бы свою поездку: что решает неделя-другая? Помог бы ему в организации, в подборе порядочных людей. Густав не скрывал, что готов платить за помощь, платить не только деньгами, но и доступом к особо охраняемым оккультным тайнам. Ему, как никому другому, удавалось дотягиваться до всего редкого и сокровенного. А Недрагов своим трезвым умом мог отличить истинное знание от подделки. Густав был прозорлив, выбирая себе помощника. Но при этом он произнес название: Туле…
Само учение о Туле, мифическом утонувшем острове, центре магии исчезнувших цивилизаций, интереса не представляло. Все эти созданные хоганами бесплотные тени, гиганты из тумана, неразумные гермафродиты и разумные обезьяны, предшествующие расе людей, представляли не больше интереса, чем греческие мифы о золотом веке. Но вот в обществе Туле собирались не просто свихнувшиеся на древних мифах параноики. Среди них встречались настоящие чернокнижники, поклонники сатаны, люди, всей душой устремленные ко злу.
В обществе Туле состоял и фюрер немецких националистов, Гитлер. Он делал карьеру, используя свой гипнотический дар, и уже тогда вокруг него группировались многие поклонники сатаны. После того как Густав произнес, слова «общество Туле», Павел, сославшись на занятость, распрощался. Поспешил. Сейчас Павел понимал: стоило ему тогда заговорить о ритуале, что прошел ночью, Густав рассказал бы, с кем он вступил в сговор.