Павел Недрагов проживал в Праге под собственным именем. И хотя он значился в любом телефонном справочнике, для гестапо он странным образом не существовал. Эта непрерывная ментальная защита отнимала массу энергии, но все же была необходима. И вот теперь она дала сбой. Если его смог вычислить в астрале некий, пока еще неведомый Кондрахин, то почему то же самое не удастся Густаву Кроткому?
Павел вышел на улицу, оглядываясь по сторонам. Этим он никого не мог удивить. Теперь чехи приучены оглядываться. Старый плащ и порядком ношеные ботинки в респектабельном квартале Нового Города, где он проживал, могли бы вызвать недоуменные взгляды. Но там, куда он направлялся, приличная одежда служила не самой лучшей рекомендацией.
В «Беранеке» Недрагов появился с черного хода. Обслуга ресторана и повара его хорошо знали и не отказались опросить немногих в этот час постоянных клиентов. Среди русской общины Праги никто Юрия Кондрахина не знал. Павел отправился на улицу Майзелова. Гитлер сохранил старинный еврейский квартал Праги, намереваясь учредить там музей вымирающей расы. Он полагал, что скоро живых евреев на земле не останется.
Старинное еврейское кладбище, могила Иегуды бен Базалела, равви Льва. Легендарного создателя Голема. Недрагов постоял перед нею, сосредотачиваясь на вызываемых образах, пропитываясь атмосферой этого места. Это была не прихоть пражанина и не сентиментальность. Это маскировка. То, что он намеревался предпринять сейчас, наверняка открывало его искушенному наблюдателю. Нет, тот воспримет не Павла Недрагова. Астральное восприятие вообще организовано не так, как обычное. Восприняты будут намерения, сила, аура и деяния.
Еврейские имена. Прихотливые завитки букв еврейского алфавита. Ощущение единства раскиданного по всей земле, гонимого народа.
Источник силы, он у каждого свой. Как мы овладеваем языком, усваивая вместе с ним имена и историю, так же оккультист раскрывает свои способности, используя определенную традицию. Традиций немного. Языческие, дохристианские. В Европе — только друиды Великобритании и Ирландии. Иудаистская традиция — Каббала. Христианская традиция: чернокнижие, мастера ордена иезуитов, православные мистики. В Азии — традиции буддизма и индуизма.
У каждого мастера свой почерк, который с неизбежностью выдает традицию. Павел врос в православие. Его способности раскрывал отец Григорий, наставник с Афона. Но сейчас он собирался действовать и выглядеть как каббалист. Поэтому и стоял на старинном еврейском кладбище, повторяя одновременно молитву и надписи на могильных плитах и сосредотачиваясь.
Говорят, Юлий Цезарь мог делать одновременно семь дел. Для чтения линий судьбы, начинаемого им сейчас, требовались не меньшие способности. Первое: перед глазами держится яркий образ здания гестапо в Берлине. Это внешний, рассчитанный на простаков уровень маскировки. Второе: тихо произносимая еврейская молитва. Третье: мышечное воспоминание о многочасовом подъеме в гору, ощущение разреженного, холодного воздуха.
Теперь главное. Сохраняя предыдущие образы, создать мысленную конструкцию: представить десять сефирот, их связи, подняться на уровень Бриах. Войти в астральное пространство и сразу же закрыть себя ментальным покрывалом. Все чувства отключились. Павел ослеп. Оглох. Потерял способность чувствовать прикосновения, утратил вкус и обоняние. Тело исчезло, растворилось, распалось на тысячи атомов. Все, что осталось, — это образы. Дом в Берлине, на Принц Альбрехтштрассе, еврейская молитва, холодный воздух горных вершин, напряженно-тревожная физиономия. Ты кто, человек, способный решить мое будущее?
Мгновенно пришел ответ, и Павел сразу оборвал контакт. Чувства постепенно возвращались. Он вновь стоял на старинном еврейском кладбище. Немного кружилась голова, и плечи придавила усталость.
«Повезло, — произнес про себя Павел. — Тот, чью сущность я сейчас незримо постиг, оказался слабым. Его природные способности разбудили, но он и сам их не понимает, использует интуитивно. Он почувствует, конечно, проникновение в его сознание. Не сейчас — ночью. Раунбаху приснится здание гестапо, подъем на горную вершину, что-либо, связанное с евреями. Он не найдет меня».
Но есть еще двое, неразрывно связанные с Павлом и Раунбахом судьбой. И первый из них — Густав Кроткий, который дал приказ на ликвидацию, уже подозревая, что «Тополь» — это хорошо известный ему Павел Недрагов. Справиться с Густавом будет нелегко, хотя сейчас он не в состоянии полностью сосредоточиться на борьбе с Недраговым. А второй — тот самый Кондрахин. Судьбы их четверых вскоре переплетутся воедино, и в наибольшей степени способен повлиять на них именно Раунбах.