Недрагов знал многих приехавших из Советского Союза. Точнее, не знал — наблюдал. Проходя по Карловой площади и скользнув взглядом по «дому Фауста», где жил продавший душу дьяволу Ян Штясны, он вновь задумался о Кондрахине. Атеист. Грубый материалист — несмотря на умение работать с астралом, видеть ауру, читать мысли. Как такое возможно? Страх. У многих приехавших из Совдепии страх буквально сочился из каждой клеточки тела. Но они свой страх отрицали. Говорили: «преданность делу партии Ленина — Сталина», «освобождение трудящихся», еще какие-то смешные бессмысленные слова. Они боялись даже собственного страха, запрещая себе осознавать его. Кондрахин тоже издавал запах страха. Но иной.
Ян Штясны в XVI веке нашел неразменный талер. А за какие блага продавали душу дьяволу те, кто истово служил Гитлеру или Сталину? За возможность хоть на секунду освободиться от неизбывного страха?
Тополь невольно вспомнил случай годичной давности, когда он ощутил весь ужас предстоящей гибели.
Берлин, тюрьма Плетцензее. Он вошел через вход вместе со служащими тюрьмы. Никто из них его не видел — смотрели в другую сторону, задумались о своем, приняли его за другого человека. Он же легко улавливал их скудные мысли. Мысли как мысли. Такие же, как у официантов, почтальонов, канцелярских клерков. Для них тюрьма — всего лишь работа. И даже палач, получающий за каждую казнь по 300 марок, ничем среди них не выделялся.
Проходя по коридору вслед за надзирателем, Недрагов вслушивался в мысли заключенных. Страх, отупение, покорность, снова страх. Ненависть, спокойствие. Спокойствие? Кто это? А, Дитрих Менк, барон. Гомосексуалист. Гитлер уничтожал гомосексуалистов, но Дитриху все сходило с рук. Его брат — большая шишка в Министерстве иностранных дел. Скоро Дитриха выпустят, он это знает и потому спокоен.
Войдя в канцелярию, Недрагов назвал имя: Хайнц Фюрсман. Канцелярские крысы начали поспешно рыться в картотеке. Недрагов не знал ни места жительства Хайнца, ни статьи, по которой он приговорен к смерти. Поэтому пришлось ждать. Наконец «крысы» разыскали его карточку и, найдя, пришли в состояние полного довольства. Для них мысленное приказание — что прямой приказ Адольфа Гитлера. Только довольство это быстро — и навсегда — забудется, как и само появление Недрагова.
Согласно воле Павла, на карточку была проставлена дата казни, сегодняшняя дата. Другой канцелярист быстро отпечатал на машинке соответствующее распоряжение, которое тут же отнесли на подпись. А затем еще одна «крыса» отнесла распоряжение вниз, в тот отсек, где содержался Хайнц. Павел неспешно шел следом. Его по-прежнему никто не видел. Хайнца доставили в помещение для казни. Посыпанный опилками мокрый цемент пола, поблескивающая гильотина, короткие деревянные ящики в углу. Короткие. Человеческому телу без головы подойдет и короткий ящик.
Хайнца подвели к гильотине, и тут от Павла потребовалось мысленное усилие, результатом которого стала красочная и достоверная для присутствующих картина казни. Ему и не понадобилось ничего сочинять. Казней в тюрьме происходило столько, что каждый тюремщик не мог припомнить, чем одна отличалась от другой. Тюремная команда закрыла ящик, в котором лежало всего одно обезглавленное тело. В документах расписались все свидетели казни, и все та же «крыса» понесла в канцелярию документ, удостоверяющий, что Хайнцу Фюрсману только что отрубили голову. Вслед за ним вышли и Павел с Хайнцем, которого отныне никто не видел.
Держать его под своим контролем оказалось труднее, чем контролировать нескольких охранников сразу. Раскрыться перед ним и рассчитывать на его содействие Павел не мог. Даниель так и предупреждал — обращаться с Хайнцем как с безмозглой куклой. Спасти, доставить в определенное место, сдать человеку, который назовет пароль. В разговоры не вступать, никакого следа в памяти спасенного не оставлять.
Хайнц обладал некоторыми способностями, и он временами с недоумением поглядывал на Недрагова. Даже пытался разговаривать. Каждый раз приходилось мощными ментальными оплеухами приводить его в слегка оглушенное состояние. Когда они вышли на улицу, Павел позволил себе небольшое удовольствие — ментальный удар, которому научился под Калькуттой. Где-то в тюремных коридорах вдруг схватился за грудь палач и осел на пол, хватая побелевшими губами воздух. Позже доктор определил смерть от острой сердечной недостаточности. Будь поблизости мастер астрала, Недрагов бы выдал себя этим ударом. Но — повезло. То ли война между астральными бойцами еще не развернулась в полную силу, то ли просто никого из них не оказалось поблизости.