Костя Мясоедов был далек от этих прописных истин, но он ужасно хотел вечно видеть эту пахнущую солнцем головку у себя на груди и поэтому непроизвольно избрал правильную тактику. Как змий, он осторожно гладил ее по плечу и приговаривал:
— О, диво дивное! Нет! Она — луна! На небосводе нашем сером. Извивы локонов щекочут сердце мне. Ее устам готов курить я фимиам. От восхищенья я спросить не смею, как звать тебя прекрасная княжна? Есть милость божия на свете, сошла на грудь мне благодать. Я за нее готов рыдать…
Переборщил он или девушка наконец пришла в себя, но она так же быстро, как уронила ему на грудь голову, быстро подняла ее. Чуть-чуть припухшие глаза с удивлением смотрели на Костю Мясоедова. Девушка провела рукой по лбу, как бы отгоняя наваждение.
— Вы кто? Поэт?
— Я? — Костя смотрел на прожженные штаны. — Я погорелец!
— Бог мой. Сигарета горела, а вы терпели? — спросила девушка.
— Я боялся пошевелиться. Вам легче сейчас? — спросил он и тут же вставил комплимент: — Вы божественно прекрасны!
Когда старуха с клюкой шла обратно, на скамейке царили мир и покой.
— Ну, то-то! — удовлетворенно заявила она. — Вот и смотри на нее, молодой человек, все время такими влюбленными глазами.
А горе девушки, как оказалось, было обычной житейской прозой. Не вовремя она пришла домой. И застала… Молодой супруг лишь успел натянуть одеяло до подбородка, а двуногая мышка-норушка спряталась за дверцу шкафа. Измена. Конец жизни… Резкий хлопок дверью, стук каблучков по лестнице, и оскорбленная Эдит оказалась на улице, а потом и на груди Кости Мясоедова. Но все это он узнал потом. А пока Эдит, с ужасом глядя на содеянное, предложила Косте заштопать брюки.
— Я ведь профессиональная швея. Заштопаю так, что от новых не отличите.
— Я тут недалеко живу! — пролепетал Костя.
— Вот и отлично! Через десять минут я приведу их в прежний вид!
Слезы высохли на лице у Эдит. Дорога до Костиного дома заняла пять минут.
Костины родители тихо вошли в квартиру. Незнакомая девушка несказанной красоты штопала брюки в гостиной.
— А где Костя? — окинув долгим взглядом девушку, спросила мать.
— Там! — спокойно ответила гостья.
Родители проследили за ее взглядом. Их дорогой сынуля, в трусах, на кухне накрывал стол к чаю. Отец многозначительно кхекнул, а мать нахмурила брови, увязав в одно: чай, Костины трусы и девушку. Родители предложили пить чай в гостиной. Мать бросила сыну первые попавшиеся под руки штаны.
— Оденься, бесстыжий!
Мать Мясоедова грозным молчанием собиралась нагнать на гостью страху. А с девушки как с гусыни вода. Она с удовольствием стала помогать накрывать на стол. Мясоедиха успела тихо шепнуть мужу:
— Ты глянь, как она уверенно достает посуду из серванта, будто не первый раз в этом доме.
Муж, не в пример жене гордый за сына, одобрительно буркнул:
— А она ничего, призовая. Вот тебе и сынуля-тихоня! — И восхищенно добавил: — Сукин сын, какой кусок оторвал.
— Оторвал!.. Ты на ее руку глянь!
У матери, вырастившей единственного сына, черные мысли зароились в голове: у гостьи на руке золотилось обручальное кольцо. Такой ли партии достойна ее единственная кровиночка? Она напомнила мужу:
— Забыл, отец? У сына твоего порядочная невеста есть! При ней, по крайней мере, твоя поросль без штанов не ходит.
— Подумаешь! Ты смотри, только при ней лишнее не вякни!
— Не учи! Пусть чай пьет и выметается!
Благими намерениями вымощена вся наша жизнь. Чинно, вчетвером, сели за стол. Сынок Костя был словно намазан медом, до приторности прилипчив.
— Кому варенье?.. А может, с медом?.. Хотя если на улицу идти…
— Ты бы лучше нам гостью представил, — подал голос отец.
— Э-э-э… м-м! — замычал смешавшийся Костя и неожиданно густо покраснел. За все время знакомства он так и не удосужился спросить ее имя.
— Меня звать Эдит! — просто сказала гостья.
Родители переглянулись. Однако сюрпризы в этот вечер для них не кончились. Мать, решив поставить на место нахальную Эдит, со слишком прозрачным намеком спросила сына: