— На счастье! На счастье! — закатывалась в истеричном смехе Эдит.
— Уйи… уйи! Друзья, называется! — скулил Костя, помогая Роману тащить кровать в темную комнату. — Эдит зачем привел?
— А ты не пялься на нее! — посоветовал жениху Роман. — Невеста и так уже губки гузкой сделала. У тебя впереди трудная ночь.
Буквально с первого, со свадебного дня Эдит исковеркала жизнь Зоеньки. На свадьбе блистала не невеста, а ее красивая соперница. Старая седовласая профессура, разгоряченная спиртными напитками, вспомнила свою былую молодость и прыгала вокруг Эдит не хуже горных архаров. Эдит собрала стопку визитных карточек и массу лестных предложений о работе и последующей учебе.
— Благодарю! Я подумаю! — был ее стандартный ответ.
Не обошел ее вниманием и новоиспеченный академик, Костин тесть.
— Где вы раньше были?
Эдит невинно потупила глаза.
— Косте помогала в аспирантуру готовиться.
Старая Мясоедиха услышав ответ, сползла со стула и крестила под столом живот.
— Пронеси Господи, святая Богородица, мимо скандала.
Зря она так убивалась. Интеллигенция, даже в первом поколении, уже широко смотрела на вещи. В завидущих глазах сообразительных гостей резко поднялся Костин рейтинг. Пополз легкий шепоток:
— Жених, стервец, далеко пойдет.
— Родню с первого дня приучает к своему особому положению.
— А вроде с виду скромный.
— В тихом болоте черти водятся.
— И русалки.
— Такие русалки, как эта, водятся только в синь-озере!
— Вот бы где с бреднем пройтись! — сказал ученый с бородкой а-ля Курчатов, не спускавший с Эдит пристального взгляда.
Посидев недолго, полюбовавшись на чужое счастье, Эдит встала. Она, которая до последнего дня не верила, что Костя Мясоедов от нее откажется в пользу другой, этой пухляшечки Зоеньки, подошла к жениху и поцеловала его в губы.
— Ну, счастья тебе, милый дружок, не поминай лихом! Она поклонилась.
Проводить ее оказалось слишком много желающих. Вскочили сразу несколько старых козлов. Костя тоже набрался смелости и даже дошел до лестничной площадки перед лифтом. С мучительной тоской в голосе спросил:
— Ты куда теперь?
Эдит поправила на нем галстук и повернула его спиной к входной двери:
— Иди, тебя молодая жена заждалась. Да и матушка твоя может рассердиться.
В лифт вместе с собою я не позволила никому сесть».
Эдит замолчала, а потом предложила Елизавете попить чаю.
— А что было потом?
— Самое интересное потом было. Не так легко развязать узелок, завязанный в начале жизни.
Неожиданно скрипнула дверь, и на пороге появился не запылился Константин Мясоедов. Рассказ прервался. Делая вид, будто не видит Эдит, он обратился к Елизавете:
— Ну, нарыла еще что-нибудь? Давай подпишу.
— Ох, и нарыла! — многозначительно сказала Елизавета. — Только зря вы так торопитесь, придется вам сегодня немного задержаться. — Елизавета похлопала по лежащим перед ней папкам. — Дай бог, хотя бы часам к восьми вечера успеть.
Мясоедов невозмутимо ответил:
— Позже так позже! Никуда не спешу. Могу пока за тортом съездить! Вы какой, Елизавета, любите?
— А почему вы Эдит не спросите, какой она любит?
Мясоедов многозначительно ухмыльнулся.
— Я ее вкус давно знаю! Ей фирменный торт «Птичье молоко».
— Вот и мне тоже! — сказала Лиза.
— Бу сделано!
Константин Мясоедов, зыркнув пытливо-озабоченным взглядом по Эдит, плотно закрыл за собою дверь. Определенно, его тянуло магнитом туда, где находилась Эдит, и в то же время он постоянно чего-то опасался. А чего, своим умом Елизавета догадаться не могла. Когда за окном пропылил огромный джип Мясоедова, Елизавета еще раз спросила:
— Эдит Миновна, Эдит, а что дальше у вас с Константином Мясоедовым было?
Эдит задумчиво осмотрела ее и махнула рукой.
— Так и быть, расскажу тебе. Чем ты от кого-нибудь услышишь мою историю, так уж лучше от меня. Листай, листай свои бумаги. Мясоедов еще не скоро приедет.
Глава 7
— Так вот, вышла я со свадьбы, иду по улице, давлюсь молча слезами, как вдруг слышу, кто-то меня догоняет. Не стала я оборачиваться.
Слаба женщина. В минуты боли и тоски она живет не разумом, а чувствами. Выплакаться она предпочитает на мужской груди. И кто в это время ее, как кошку, погладит по шерстке, тот и будет ее хозяин. Вспомни, испокон веков женщин угоняли в полон, мужиков защитников побьют, а нас свяжут, и на край света. И хоть бы одна наложила на себя руки. Практически не было такого. Тосковали о родимом очаге, но жили и рожали и в далекой туретчине, и в половецких кибитках, и замках крестоносцев. А я ведь, милая, была совсем другого воспитания. Готовилась к семейной жизни. Замужество было для меня чем-то священным. Все богатство девственной души и тела я готова была отдать одному-единственному супругу. Не получилось.