— Как?
В глазах у Мясоедова заплясали дьяволята-чертики. Он спрятал глаза и невинным голосом выдал:
— Я предлагаю Эдит поставить директором!
— Директором чего? — недовольно спросил Роман. Он сам давно видел себя в руководящем кресле и считал, что все остальные его друзья, в особенности Мясоед, в подметки ему не годятся.
После торжественно выдержанной паузы Костя осчастливил нас оригинальным предложением:
— Борделем! — И, видя, что мы, его друзья, пока осмысливаем его предложение и не знаем, как к нему отнестись, он попробовал его расшифровать: — А чего? Еще Нерон сыну говорил — деньги не пахнут. Какая разница, что продавать?
Я думаю, у нашей Эдит это дело выгорит. Зарегистрируем товарищество с ограниченной ответственностью и будем только подтаскивать и оттаскивать. А на первых порах, пока клиентурой не обрастем, пока штат не наймем, я думаю, Эдит и сама справится.
Костя Мясоедов забыл золотое правило. Затеял провокацию — жди адекватного ответа. Не успел он прикрыться рукой, как получил от меня увесистого леща. Чуть голова не оторвалась у него. Я рассвирепела и учинила форменный скандал.
— Знала я, Мясоед, что ты трус, но что хам, даже не догадывалась? Второй раз сдать меня хочешь?
— Ты что, Эдит, окстись? — завопил отшатнувшийся Мясоедов. — Когда я тебя сдавал?
Вообще-то прав он был. Предать — предал, а сдавать — не сдавал.
Я гневно сузила глаза.
— Когда? Забыл? Не помнишь? Ты со мной начал встречаться, а тебе подвернулась девочка, дочка членкора. Что ты сделал? Ты предал меня и потихоньку спихнул Роману. — Меня душила тяжелая злоба. Я с непонятной мне ненавистью смотрела на него. — Только ничего у тебя не получилось, Костя. А знаешь почему?
— Ну-ка, ну-ка, расскажи! — с любопытством попросил меня Роман.
— И расскажу! — прямо прожигая их обоих взглядом, бросила я им в лицо гневные слова. — Когда, Мясоед, ты бросил меня, я очень обиделась. Я тебя ведь по-своему любила и даже собиралась замуж за тебя выйти. Ладно, думаю, слабак ты, прощу в этом тебя. И отомщу. Дождусь когда-нибудь вот такого момента, когда ты будешь сидеть в гостях и завидовать своему сопернику. Мысленно слезами умоешься, а ничего поделать не сможешь. Не твоя я. Ты ведь, умник, как думал? И там женишься на Зоеньке, кусок оторвешь, и меня как любовницу сохранишь. Куда я денусь? Фигушки тебе, дорогой. Вот ты сейчас и бесишься. Нарочно оскорбляешь меня, ждешь, чтобы тебя выгнали отсюда, чтобы ты перестал мучиться. Обиженным хочешь быть. Нет уж, потерпи как-нибудь. Ты холодца не хочешь?
— Нет! Не хочу!
— Что так? Ты его раньше всегда любил. Али я разучилась его готовить?
— Да утихомирься ты! Пошутил я! — взмолился Костя Мясоедов. Но мне попала шлея под хвост. Меня несло. Неустроенная семейная жизнь, как разбушевавшееся озеро, выплескивала на берег волны эмоций.
— Утихомирься, говоришь. Утихомирюсь. Но приоткрою вам небольшую тайну. И решила тогда я, мои драгоценные ребятушки, пустившие меня по кругу, сделать этот круг исключительно своим. Раз вы так со мной, то и я так с вами.
— Как — так? — не понимающе смотрел на меня Костя Мясоедов.
— То есть? — угрюмо спросил Роман, вставая с кровати.
Я достала из сумочки сигарету и закурила.
— А так. Решила я вас обоих оставить для себя. Маленький гаремчик себе завести. Все честь по чести, как вы хотели. Считайте, на сегодняшний день я ваша единственная общая, верная вам обоим жена. Значит, Костя мой дорогой, предлагаешь, мне возглавить бордель. А ты, Романчик, лежишь, молчишь и барыши мысленно подсчитываешь?
Я гордо вскинула голову и жестко посмотрела обоим в глаза. Не могли они понять, что я за игру веду.
— Ну что ж, я согласна.
Костя Мясоедов уже не рад был, что так глупо пошутил. И в мыслях у него не было ничего подобного.
— Я пошутил! — постарался дать он задний ход.
— Зато я не шучу. Я согласна! Откроем бордель. Директором буду я, а этими самыми, что внаем сдаются, бордельерами — будете вы!
— Это как же тебя понимать? — осклабился Роман.
Я улыбнулась.
— Обездоленному мужиками бабью буду вас сдавать. С руками оторвут таких красавцев.
Роман непроизвольно хмыкнул и направился к столу. Я преградила ему дорогу.
— Я не поняла, — с презрением спросила я Романа, — ты что, так и собираешься спустить ему его хамство?