— А я считаю, — продолжал Роман, — что нынешняя система демократии полностью соответствует прирожденным лидерам, имеющим уникальную волю и умеющим…
— Переступать через других! — перебил его Костя.
Роман вслушался в слова друга и продолжил:
— Да! И переступать! Повторюсь. Прогресс двигают пять процентов самых смелых, инициативных. Слабым не место на пиру победителей. Я по своей натуре либерал. Мне никогда не нравилось, что у нас в стране ценили сначала идеал, а потом потребности. Сейчас ценностная ориентация поменялась, да я и не скрываю: я хочу быть богатым.
— Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным! — успел вставить реплику Костя Мясоедов.
Роман согласно кивнул:
— Правильно мыслишь, дорогой товарищ. У нас нынче сословное, я бы даже сказал, классовое общество. И выдвигаться придется не за счет прежних заслуг и званий, а за счет цепкости, волчьей хватки. Мы, как дураки, сидим и непонятно чего ждем, а бывшая партноменклатура быстро конвертировала власть в деньги. Красные директора сели хозяевами на свои заводы, директора магазинов стали их собственниками. Чиновники сохранили за собой все привилегии и льготы. Одни мы остались не у дел. Ты, Костя, прозябаешь у тестя в институте завлабом. Эдит работает на почтовом ящике старшим экономистом.
— Маркс был просто экономистом, а она старший! — снова съязвил Мясоедов.
А Роман продолжал гнуть свою линию:
— Время катастрофически быстро уходит. Не успеешь оглянуться, как останешься у разбитого корыта. Одним молодые красотки будут на Багамах бананы от кожуры очищать, — он непроизвольно покосился в сторону Эдит, — а другие будут в это время бочки с цементом катать.
— Тачки с углем! — буркнул Костя.
— Какая разница.
Роман передохнул и наконец закруглился:
— Мы тебя, Костя, сегодня позвали, чтобы определиться. Ты с нами или нет. Мы решили создать фирму. Тридцать процентов твои. Регистрацию фирмы я беру на себя. Ты, конечно, извини, что мы тебя ставим перед фактом, что наши предложения были обдуманы и сформулированы без тебя, а тебе преподносятся в готовом виде. Или у тебя есть другие предложения?
Других предложений у Кости не было. У него вообще не было никаких предложений. Его менее всего в настоящий момент интересовали какие-то мифические проценты несуществующей фирмы.
— Я согласный, — сказал он и тут же спросил: — Тридцать моих процентов, тридцать твоих, и еще тридцать процентов Эдит — это девяносто процентов. А куда еще десять процентов делись?
— У нас в фирме, кроме нас, будет еще… — Роман икнул, — будет еще десять человек, владеющих по одному проценту. Наша рабсила, дармовая. Но об этом чтобы никто… По-о-нял?.. Если согласен, подписывай учредительные документы. И выпьем. Ждут нас, Мясоед, впереди, великие дела!
Перед Костей появилась пачка заготовленных решений, протоколов и учредительных договоров. Не читая, он подмахнул все документы.
— За успех нашего общего дела! — преложил выпить Роман. Встали, чокнулись, выпили. Роман собрал документы в скоросшиватель и встал из-за стола.
— А теперь, дорогие мои друзья, позвольте откланяться.
У меня недоуменно вытянулось лицо. Костя икнул и спросил:
— Что, уже уходим?
Надавив на плечо Кости, Роман посадил обратно его на стул.
— Нет! Ухожу я один, а на этот раз ты остаешься.
Он повернулся ко мне:
— Не считай меня, дорогая, за циника, но я возвращаю тебя обратно в те руки, из которых принял.
Не стала я его разубеждать, что его воли, воли Романа, в появлении его в моей квартире не было ни грамма. Я сама привела бычка на веревочке.
Роман сделал театральный жест рукой, будто сбросил с плеча тяготившую его плащ-накидку, и направился в прихожую. Его догнал Костя.
— Подожди, но мы же так не договаривались.
Роман развернул его в сторону гостиной.
— А мы с тобой вообще ни о чем никогда не договаривались. Это я по великодушию своему оставляю тебя наедине с Эдит, а, поверь мне, мог бы этого не делать. — Он нагнулся к Костиному уху и тихо прошептал: — У меня другая женщина.
Роман думал, что я об этом не знаю. Все я знала. С месяц назад я их увидела.
Но еще до этой женщины, с год назад, я объявила Роману, что беременна. Установила точно и объявила. И знаешь, что он сделал? Он быстро нашел мне врача. Не обрадовался, не побежал за цветами, не поднял бережно меня на руки, а угрюмо объявил:
— По нынешним временам иметь детей — плодить нищету. Они что, мне спасибо скажут? Давай жить так! Рано детей заводить. Надо сначала на ноги стать.