— Еще как знаком! — заявил охранник.
— Не мог он уехать с этой шваброй, — еще раз твердо заявила Полина. — Он у меня не тех устоев.
К оперативнику снова склонился участковый и стал развенчивать непорочную душу Кизякова Романа, утверждая, что он именно тех устоев. Тихо шепнул он:
— Он от нее, от заявительницы, несколько раз уходил.
В общем, вызов милиции ничего Полине не дал. Правда, у нее приняли заявление, но что-то слишком быстро все разъехались.
— Найдем вашего супруга! — успокоили милиционеры жену. — Если экспертиза подтвердит, что на сиденье кровь, завтра же подадим прокурору документы на возбуждение уголовного дела. А уж тогда…
— Может быть, зайдете чаю попьете?
Оперативник с участковым переглянулись и отказались. Когда милицейские машины уехали, Полина позвонила на всякий случай на работу мужу.
Глава 9
Вовремя Полина позвонила, еще бы две минуты — и на фирме «Супер-Шик» кроме рабочих, в две смены доводящих дом до ума, никого бы не застала. Елизавета уже сделала тот минимум, что можно сделать в предпроверочной стадии, — собрала недостающие подписи. Чай с тортом выпит, можно было собираться домой. Костя Мясоедов пообещал добросить Елизавету до метро.
Телефон в кабинете генерального звонил не переставая. Затем был звонок Косте Мясоедову, но он не успел добежать до своего кабинета. Третий и последний — Эдит.
Она и сняла трубку.
— Эдит?
— Да!
— Это Полина!
Никак не ожидала Эдит этого звонка. Поэтому молчала, не зная, что ответить. Но и на том конце провода молчали. Наконец Полина Кизякова спросила:
— Где Костя Мясоедов?
— Здесь, рядом, передать ему трубку?
— Не надо!
Видимо, другой ответ надеялась услышать Полина. Эдит не выдержала и первой спросила:
— Что-нибудь случилось?
— Приезжайте оба. Случилось!
— С Романом?
— Да! Это не телефонный разговор!
Костя Мясоедов перехватил трубку:
— Полина, что случилось с Романом?
— Нету Романа! — И положила трубку.
— Убили… — потерянно объявил Костя и неожиданно рухнул в кресло.
Эдит быстро налила в стакан воды и насильно заставила его выпить. Мертвенная бледность стала медленно исчезать с Костиного лица, оно порозовело. Он возвел руки к небу.
— Я так и знал, что это никогда ничем хорошим не закончится. Я так и знал, что его обязательно замочат. Большие деньги всегда кровью пахнут. О господи! Где его убили?
— Поехали. Хватит причитать! — одернула его Эдит.
У подъезда перед фирмой стояли два автомобиля, мясоедовский и Эдит. Решили ехать на одном, мясоедовском.
— Поехали с нами! — предложила Эдит Елизавете.
Та правильно поняла ее: Эдит не хотела оставаться наедине с Полиной. Присутствие посторонних обязывает быть корректным.
— А меня дома сегодня никто не ждет. Шпаки, у кого я живу, круглый год на даче, под Москвой, — сказала Лиза.
Эдит осталась довольна, а Мясоедов недовольно хрюкнул.
Машина Мясоедова медленно двигалась по московским улицам, пока не выехала на третье транспортное кольцо. Скорость была не выше сорока километров.
— А где водитель Кизяка? Может, зря паникуем? — вдруг спросил Мясоедов.
Догадались позвонить на мобильный водителю. Володя, водитель, радостным голосом ответил, что у него родился сын. А Роман Октябринович отпустил его, сам сел за руль и поехал домой.
— Сам за рулем был! — доложился Эдит Костя. — Может быть, в аварию попал?
Костя сосредоточенно вел машину, стараясь протиснуться в каждую мало-мальски образовавшуюся щель. Ему зло сигналили, но пропускали его большой джип.
Елизавета сидела сзади. Ей хорошо были видны лица обоих: у Кости потерянное, а у Эдит молчаливо-сосредоточенное. На полдороге к дому Кизякова, оглянувшись на Елизавету и, видимо, мысленно махнув на нее рукой, Костя спросил:
— Эдит, а что это водитель говорит, что он поехал к себе домой? Роман разве к Полине вернулся?
— А ты об этом не знал?
— Представь, не знал!
Константин Мясоедов снова покосился на Елизавету, в этот раз через зеркало заднего вида и спросил:
— И когда?
— С месяц назад!
Мясоедов присвистнул!
— И ты мне ни словом, ни полсловом.
— Сам бы мог поинтересоваться.
— Целый месяц одна! Он вернулся к своей Пятихатке?
— Вернулся!
Казалось бы, что воду толочь в ступе, но Константин Мясоедов, как коршун в небе, выписывающий круги, кружился вокруг одного и того же вопроса:
— А ты знаешь, я ведь собрался уходить от Зойки.