Я не собираюсь быть ханжой. Всякая чувственная любовь не зло — это жизнь. И если ты сейчас, Полина, начнешь, как строгий моралист, разоблачать меня, мой выбор, мою чувственность, что я недостаточно чиста по сравнению с тобою, я скажу тебе откровенно, что моя мораль намного чище и светлее вашей лицемерной морали.
Ты ведь не можешь мне простить, что я любовница твоего законного мужа. Или ты считаешь, что я не имею права питать к тебе мстительно-враждебные чувства только потому, что твоя связь с Романом освящена законными узами брака? А если твой брак был заключен по расчету? Если вы сошлись как два эгоиста? Я знаю, вы чужие друг другу. Между вами связующая нить — это ребенок. Вы прикрываете гнусность своих отношений брачными отношениями, а на самом деле развратники вы, а не я.
За постелью я вижу человека, и потому они летят ко мне, а не к тебе. У вас дома быстро наступает пресыщение — а у меня никогда. И Роман всегда смотрел на меня не только как на орудие наслаждения, я была ему еще и другом. Он уважал мою независимость, мое право свободной женщины и поэтому предложил мне стать и материально свободной.
Полина снова замахала на нее руками.
— Бога ради, Эдит! Ну зачем мы будем нижнее белье перетряхивать!
Эдит спокойно ответила:
— К сожалению, это жизнь. А то, что у меня вырвалось лишнее, извини. Чтобы найти болячку и вскрыть нарыв у больного кричащего ребенка, хирург должен осмотреть его всего. А положение Романа сейчас хуже бессловесного ребенка. Он не может никому подать знак, ни нам, ни милиции. Поэтому чем быстрее мы проведем собственное расследование, тем быстрее сможем взять правильный след.
— Чем быстрее мы растелешемся! — подковырнул Константин Мясоедов.
— Да, чем быстрее растелешемся! И предлагаю я начать с себя. Да, Роман ушел от меня месяц назад! — повторилась Эдит. — И ушел, Полина, знаешь почему? Нет, он не разочаровался во мне, ему даже в голову не приходило смотреть на другую женщину, если я находилась рядом. Он ушел к тебе, как и прошлые разы уходил, из-за Максимки. Ты правильную тактику выбрала, что не разрешала ему встречаться с сыном. Он мучился, переживал, но переломить себя не мог. Его жизнь со мною была неполноценной, ущербной. Как бы женщина ни была умна и хороша, заполнить полностью собою сердце мужчины она не может. Чаще всего огонь любви гаснет на ветру житейских трудностей, и вот здесь я ему дала все: ласку, покой, внимание.
Елизавета видела, как от этих слов передернуло Костю Мясоедова. Он сделал еще один большой глоток из стакана. А Эдит продолжала:
— Но заглушить зов родной крови я не могла. Он безумно любил Максимку, постоянно носил с собою его фотографию и очень болезненно переносил разлуку с ним. Да, он сделал выбор в пользу сына, и я его не виню. Мстить ему за это не собиралась и не собираюсь. Других мотивов у меня нет, а интереса тем более. Я ему всегда говорила, что он может считать себя в любой момент свободным человеком.
— И я ему тоже сказала, что он может себя чувствовать свободным человеком! — произнесла хозяйка дома. — Никто его дома не держит. Уходишь, уходи. Плакать и скандалы устраивать не буду.
Мясоедов возмутился:
— Вот гад, пристроился. Это ж надо так уметь. Везде ему карт-бланш. У тебя, Полина, он свободный человек. Свободный человек у Эдит. А тут всю жизнь ходишь, как болонка на привязи.
— Почему болонка? — не поняла Полина.
Елизавета непроизвольно улыбнулась.
— А потому, — серьезно заметил Мясоедов, — что еще с детства так повелось. Как мать на поводке начала меня водить, так и пошло-поехало. На поводке и в семью академика Печкина передали. Я ведь плебей по рождению, а тут попал в среду академической плутократии. Сбегу, бывало, так что ты думаешь? Найдут. Придут Зойка с тещей за мной к Эдит, а та хоть бы повоевала за меня, нет. Дает им защелкнуть ошейник на моей вые. Полина, поверь, — сказал Костя Мясоедов, — я никогда не испытывал к Роману неприязни. Ну и что, что он отбил у меня Эдит.