— Доброе утро! — поздоровалась в ответ она.
Директор неторопливо усадил свое дородное, начинающее грузнеть тело в гостевое кресло и по своей обычной привычке собрался закинуть ногу на ногу, но передумал. Обе ноги, припертые руками, остались на полу. Весь его вид говорил, что он собирается сообщить что-то важное. Видать, по серьезному делу, решила про себя Елизавета Беркут и непроизвольно переложила на столе с места на место папки с бумагами.
Генеральный, не торопясь, погладил свой массивный подбородок, почесал за ухом, провел рукой по гладко выбритому затылку и сказал:
— Завтра у нас намечается проверка налоговой инспекции… Время еще есть… Можно подчистить документы! Займитесь, пожалуйста, этим, Елизавета. В курс дел уже вошли?
— Стараюсь.
Более неприятного известия в работе бухгалтерии не бывает. Проверка, ревизия, денежный начет, выемка документов — эта картина словно на широкоформатном экране возникла перед взором Елизаветы. Она могла бы особенно не волноваться. Бухгалтерию фирмы приняла всего с месяц назад, даже если были упущения в учете за предыдущий период, ее они не должны касаться. Но не будешь же об этом вслух говорить. Время службы не снимает ответственности. Она вспомнила, как попала на эту должность бухгалтера-кассира в фирму с крутым названием «Супер-Шик». Ее приняли по знакомству. Устроила ее родственница по материнской линии Серафима Карловна. Так бы и трудилась Елизавета на рядовой должности, если бы в один прекрасный день бывший главный бухгалтер Веселова не вышла на работу.
Не вышла и не вышла, мало ли что в жизни случается с человеком. Может быть, заболела. Может, в пробке застряла и стоит. Так до конца дня на фирме и думали, надеялись, что позвонит.
— Бывает с нею! — заглянув в бухгалтерию и не увидев Веселовой, засмеялся Константин Мясоедов, заместитель генерального директора, а по совместительству снабженец и хозяйственник, начинающий тучнеть, вечно улыбчивый мужчина лет сорока.
— Значит, ты одна на хозяйстве осталась! — сказал он на второй день после исчезновения главного бухгалтера и оглядел с ног до головы новую сотрудницу.
— Почему одна? — не поняла Елизавета. — Веселова скоро должна подойти!
— Ну, твоя Веселова нынче далеко отсюда! Чадру примеряет!
— Какую чадру? — ничего не поняла Елизавета.
Мясоедов сел на короткий диван и стал рассказывать, перемежая выдумку с действительными фактами:
— О-о, Веселова!.. Достала она нас. И что только в ней наш Кизяк нашел? Ну, красивая баба, ничего не скажешь. И телеса мраморные, и шарм есть в ней особенный. Но держать ее на должности главного бухгалтера только из-за того, что она когда-то вытащила его из навоза, не вижу смысла.
— А это удобно? — спросила хозяйственника Елизавета. — Что?
— За спиной обсуждать человека?
— Кости ближнему перемыть? — рассмеялся Мясоедов. — Святое дело! Даже не сумлевайся! В Библии об этом сказано. Жизнь человека должна быть светла и открыта взору Господню. Человек должен быть наг перед Ним.
— Но вы же не Господь Бог!
— А кто сказал, что я на его место претендую? — продолжал зубоскалить Мясоедов. — Я чту божьи заповеди и следую им. Из всех работающих с вами я самый лояльный к человечеству.
— Жаль, оно только не знает об этом! Горе-то какое! — рассмеялась Елизавета.
Мясоедов не обратил внимания на мелкий укол. Он продолжал пиарить себя:
— Вы вот, Елизавета, никогда не обращали внимание, как красивых женщин мужчины наглыми взглядами раздевают? И ведь не подлезешь им в это время в черепную коробку, не запретишь постыдно думать. А я, представьте, даже в мыслях никогда не позволяю себе опуститься низко, до плотских утех. Я, максимум, всего лишь ручкой по крупу, по крупу ручкой! И то, если женщина особенно красива. Только не смотрите на меня так негодующе, к вам это не относится.
Нахал. Отбрил он ее и как ни в чем не бывало продолжил:
— Так что с вашей Веселовой не убудет, если я расскажу, как она замужем за негром была.
— То есть?
— За вождем!
— Как? — У Елизаветы Беркут вытянулось лицо.
— A-а, вот видите, — не преминул подковырнуть ее Мясоедов, — вы уже забыли про свои надуманные принципы и готовы за чужой спиной выслушать эту удивительную историю. Так мне рассказывать или помолчать?
Елизавета сначала хотела выставить его за дверь, но потом решила задать всего один маленький, малюсенький вопрос:
— И дети у них есть?
Вопрос прозвучал как поощрение. Мясоедов поудобнее устроился и даже попросил себе чашку чая: