Участковый, не меняя интонации, тем же ровным голосом продолжал:
— Рогатина, друг, похоже на копье, только пострашнее. На двухметровое древко крепко привязывается заточенное с двух сторон лезвие ножа, это и есть рогатина. А на ту рогатину, что ты придумал, попробуй подними простую овцу, может быть, у тебя получится.
Короче, сую я слегу в берлогу, мишку собираюсь выгнать. А он, стервец, возьми и вырви ее у меня из рук. Так и затащил ее в берлогу, слышно было, как в злобе он ее сломал. Пес от ярости уже весь слюной изошел, стоит на краю, у самого проема. Я ближе подошел, готов встретить его рогатиной. А мишка вдруг куда-то пропал. Слышу со спины голоса:
— Затаился, наверно, в углу берлоги!
— В глаз ты ему спросонья ткнул, протирает бельмы.
— К атаке готовится.
— Ага, карту наступления развернул.
— Считает, сколько нас!
Никто не угадал. А я боюсь оглянуться, стерегусь, медведь обычно пулей из берлоги вылетает. Что у меня за спиной делается, плохо вижу. А мои мужики видят, что пора стрелять, придвинулись ко мне, хотя я им не давал команды приближаться. Назад, им кричу! Куда там! И вдруг слышу у себя за спиной, чуть сбоку, бах, бах, а потом крик, шум борьбы и топот ног.
Шпак стрелял и только ранил медведя. Оборачиваюсь, ё-мое, вижу, мишка нас перехитрил. Обычно, когда медведи устраивают берлогу, они делают запасный выход. Метрах в трех, ну, от силы в четырех от главного входа. А этот стервец прорыл ход метров десять длиной и устроил второй выход за поваленной сосной. А на стволе сосны генерал Шпак смел рукой снежок и удобно, как в тире, пристроил свое ружье. И тут у него сбоку, в полуметре, вдруг летит в разные стороны снег и появляется рядом, чуть не между ногами, морда Михайло Потапыча, свирепая морда. Шпак ему прикладом раз и по морде, а стволы бах, бах. Отдачу при выстреле ты никак не самортизируешь. Досталось мишке, взревел он и вырвал ружье у Шпака. Когда я оглянулся, смотрю, за моей спиной, будто старая смоленская дорога, где Кутузов гнал Наполеона, мишка по протоптанному следу гонит впереди себя генерала Шпака.
Представляете, впереди улепетывает генерал, а за ним вдогонку несется медведь. Я бросаю рогатину, хватаю в руки ружье, а стрелять нельзя. Мишка и генерал от нас на одной прямой. Что делать? Генерал-то Шпак свое ружье бросил. Это потом он нам лапшу на уши навешивал, что мишка ружье у него из рук выбил. Растерялся мужик, древний инстинкт выживания у него сработал, деру дал. Страшно мне стало; думаю, сейчас Михал Потапыч его догонит и одним ударом лапы хребет перебьет или скальп снимет. Мои охотнички стоят, рты разинули. Тогда я кидаю вслед медведю Карая и сам за ним с одной рогатиной. Хорошую тропинку мы вшестером протоптали, легко бежать. Уф… до сих пор мороз по коже пробирает.
Участковый перевел дыхание. В зале стояла мертвая тишина.
— Чем охота на медведя опасна? Бедой! Не знаешь, каким боком она тебе выйдет. Медведь — зверь хитрый, сильный, злой, так просто его не возьмешь. Мысли несутся у меня вскачь. Знаю, не убежит Шпак, догонит его вот-вот медведь, господи, чем тогда дело закончится? Посадят меня ни за что! Это мне силы и придало. А мои беглецы отбежали уже метров на пятьдесят.
Впереди, прямо на их пути стояла высохшая березка, сучья да ствол. Кто-то года два назад начал ее рубить и бросил. Засохла она. Мы еще когда сюда шли, я ее помнил как ориентир. На нее я и проложил тропку. И вот уже почти у самой сосны медведь нагнал Шпака. А мне до них бежать да бежать, и Караю еще метров тридцать. Только я смотрю, мой Шпак, в валенках, подшитых на кожу, прыг с тропы в сторону и, как обезьяна, за пять секунд вскарабкался на вершину этой березки. Мишка тоже налетел на дерево и даванул ее всей своей массой. Бедный Шпак, как флаг американский на Луне, заколыхался, но держится, ствол из рук не выпускает. Медведь еще поднажал, деревцо хрустнуло у основания и начало заваливаться. Метрах в десяти от комлевой части ствола приземлился Шпак.
Ну и прыть у него была. Как заяц, порскнул в сторону. А медведь за ним. Мишке сподручнее бежать по глубокому снегу. Он его почти нагнал, когда ему в зад вцепился Карай. Тогда медведь развернулся, а тут и я подбежал. Шпак рванул в чащобу, только мы его и видели, а мне пришлось брать медведя на рогатину. Страшно, честное слово, с обиженным зверем бодаться. Как раньше наши предки один на один выходили на него? Хорошо хоть Карай помог мне, отвлек его в сторону. Тут я ему сбоку под лопатку и всадил рогатину, да так, что она переломилась пополам. Тридцать сантиметров лезвия вошло в тушу, а медведю хоть бы что. Собака на нем висит, из него кровина, как из свиньи, хлыщет, а он прет на меня с обломком древка в боку.