— Не боюсь! — с вызовом бросил Стик, и Ахон вдруг понял, что тот совсем не так уверен в своей правоте, как хочет показать. — Твой Бог и Темный — две стороны одной монеты: уйдет из нашего мира один, не будет и второго!
— Но Тьма существует и там, где нет Света, — возразил Посланник. — А у Бога может появиться новый Избранник, и все начнется сначала.
— Второй раз люди на это не клюнут, — без особой уверенности в голосе огрызнулся Стик.
Посланник ответил мягкой, чуть снисходительной улыбкой:
— Люди «клевали» на «это» уже множество раз. Кому, как не Помнящим, знать об этом!
— Я не верю тебе! — отчаянно выкрикнул Стик, вскидывая арбалет.
— Ну что ж… — Посланник поднял руки, будто раскрывая объятья. — Ты дошел сюда первым из посланных. И похоже, ты и правда тот, кого я ждал! Ты выстоял во Тьме, ты не поддался опьянению Светом. Теперь осталось последнее испытание — испытание неизвестностью. Тебе предстоит понять, насколько крепка твоя вера. Стреляй, и ты узнаешь, был ли прав или заблуждался!
Стик на мгновение прикрыл глаза, и Ахон увидел, как дрожит его рука на спусковой скобе арбалета.
— Я не верю… — прошептал Стик, открывая глаза, взгляд его стал пустым и безжизненным. — Я верю… Я не могу…
У Ахона крепло ощущение, что он спит и видит кошмарный сон. Двое, один из которых пришел убить другого, стоят и разговаривают так, будто встретились для богословского диспута. При этом убийца готовит орудие убийства прямо на глазах у жертвы, а та не делает и шага к спасению. Почему? Если уж простые Служители могут призывать Небесный Огонь, то какие же силы должны быть подвластны Посланнику?! Но он не призывает их гнев на голову Стика, а просто стоит и смотрит, как тот целится из арабалета. Чего он ждет?!
Только сейчас Ахон со всей отчетливостью понял, какой безнадежной авантюрой была вся их затея с походом в Храм. Убить Посланника! Да как такое вообще могло прийти в голову Стику?! И как сам Ахон мог принять всерьез бредовое предложение безродного бродяги, да и еще и согласиться идти вместе с ним?
Посланник мог в любой миг уничтожить их обоих легким мановением руки. Больше того, он знал о приходе убийц заранее, ждал их и мог сделать так, чтобы они исчезли, даже не приблизившись к его Храму!
Мог, но не сделал…
Почему?!
У Ахона потемнело в глазах. Все сомнения, которые до поры боролись с тревогой за Зойру и сдерживались этой тревогой, теперь хлынули в сознание неудержимым потоком.
Зойра умрет. Завтра на Святом Поле ее сожжет Небесный Огонь. Только сейчас Ахон понял это до конца, отчетливо и ясно, как непреложный факт. И еще он понял, что не переживет Зойру ни на день, чтобы там ни говорили Служители о тяжкой вине, которой отягощает свою душу самоубийца. Пусть так! Но он не позволит миру сгореть в пламени Темной Бездны только из-за того, что Стик тоже когда-то потерял близкого человека! Пусть даже Зойра умрет безвинно… Нельзя судить обо всех Служителях по кучке лицемеров, затесавшихся в их ряды! А главное…
Ахон вспомнил то блаженство, которое на считанные мгновения охватило его в Храме, и понял, что Свет не должен угаснуть. Неизвестно, дарует ли им Бог нового Избранника, а значит, Посланник не должен исчезнуть!
— Ты не убьешь его! — с яростью выкрикнул Ахон. Выхватив меч, он встал перед Стиком, заслонив собой Посланника. — Я не позволю!
— Вспомни Зойру, — хладнокровно посоветовал Стик. — Или ты веришь в то, что она одержима?
Глянув в его пустые глаза, Ахон вздрогнул. Он понял, что Стик не остановится и, если так будет нужно, просто перешагнет через своего попутчика. Через его труп.
— Я спасу ее, — бросил в лицо Стику Ахон. Рука, сжимающая меч, дрожала, но голос прозвучал твердо и уверенно: — Я спасу ее душу!
Ахон слышал свой голос и не узнавал его. Это было наваждением. Этого не должно было случиться! Но случилось! Почему?!
Стоило этому вопросу прозвучать в сознании, как Ахон услышал ответ. Услышал не ушами, даже не разумом. Да и ответ этот не был облечен в слова. Ахон просто понял и чуть не заплакал, настолько все было просто и ясно с самого начала. Стоило только открыть глаза и обратиться к Свету…
Стик медленно покачал головой.
— Отойди. — В его голосе не было ни злости, ни сожаления. Это был не приказ, не просьба — просто совет. Равнодушный совет чужому, ничего не значащему для тебя человеку, на которого просто не хочется тратить лишний болт.