Стик посмотрел в окно и ничего не сказал. На город опускались сумерки, но в домах не было видно ни одного огня.
— Это начало, — глухо ответил Стик.
— И что дальше? — не надеясь на ответ, спросил Ахон.
Стик не ответил.
— Почему я?! — еле сдерживая отчаяние, воскликнул Ахон. — Вы же все равно собирались его убить! Вы давно все рассчитали и ко всему приготовились, так к чему было разыгрывать всю это комедию со спасением Зойры?
— Но ведь мы ее спасли, — напомнил Стик. — Разве нет?
— Зачем вы впутали нас во все это? — качая головой, простонал Ахон. — Почему нас?
— Ты бы хотел, чтобы на твоем месте оказался кто-то другой?
— Да! Хотел бы! — в ярости прошипел Ахон. — В конце концов, ты мог пойти туда один!
— Мог, — согласился Стик. — Мог пойти один, мог убить Посланника так, что ты даже и не узнал бы об этом, но… Ты должен был знать!
У Ахона по спине пробежал холодок недоброго предчувствия.
— Помнящие указали на твою Зойру, — тихо продолжил Стик. — Ее ребенок не должен был погибнуть. Ваш сын… он будет тем, кто восстановит Равновесие. Он избран.
Ахон не верил своим ушам. Не хотел верить! Значит, Служители были правы и Зойра одержима?! Ведь раз враги Света считают ее сына — их сына! — избранным, значит, он станет тем, через кого Темный получит власть над всем миром?! Нет… Только не это!!!
— Мой сын не будет слугой Зла… — выдохнул Ахон. Один раз он уже совершил ошибку, второго не будет! Не помня себя от отчаяния и гнева, он схватился за меч и рванулся к комнате Зойры. Пока еще не поздно, пока еще есть время…
Стик остановил его коротким ударом под дых. Воздух вылетел из легких Ахона, и он, не в силах сделать новый вздох, согнулся и повалился на пол, выронив едва освобожденный из ножен меч.
— Да пойми же ты, глупец, — склонившись над ним, зашептал Стик. — Наш мир давно уже стал прибежищем Зла! И даже Посланник не мог это исправить! Даже он!!! Потому что и он был лишь орудием высшей Силы. Только орудием, предназначенным совсем для иных целей! Он должен был исчезнуть, чтобы не исчез наш мир…
— Ты убил его из мести… — прохрипел Ахон, пытаясь подняться. — Так не говори теперь, что, убивая, думал о спасении мира!
Губы Стика скривились в жалком подобии улыбки.
— Я тоже только орудие…
— Ты орудие Зла!
Ахон, резко распрямившись, ударил Стика по ногам и рванулся к двери, за которой была Зойра. Дверь чуть не слетела с петель от его удара. Пламя свечей трепыхнулось, едва не сбитое волной воздуха, но выстояло, не уступив сочащемуся из окон мраку.
Ахон был полон решимости, но, влетев в комнату, остановился как вкопанный. Он понял, что опоздал.
Зойра неподвижно лежала на кровати. Ее бледное как полотно лицо с заострившимися чертами было покрыто каплями пота, отражающими неровное пламя свечей, глаза были закрыты, но грудь едва заметно поднималась и опадала, выдавая дыхание. Повитухи отпрянули от двери и в ужасе уставились на Ахона. Одна из них держала на руках новорожденного. Его сына…
Ребенок был еще мал и слаб, но Ахон уже знал, что не сможет поднять на него руку. Все было кончено.
А младенец вдруг приоткрыл щелочки глаз, улыбнулся и протянул ручку к отцу. Улыбка на помятом красном личике новорожденного испугала Ахона больше, чем самый чудовищный оскал. Ахон знал, что это невозможно, но ребенок, казалось, его узнал! Отвернувшись, Ахон подошел к незавешенно-му окну. По ту сторону стекла мир окончательно погрузился во мрак. Заслонив на мгновение звезды, за окном промелькнула чья-то тень. Слишком крупная для ночной птицы.
Конец. Конец всему…
За спиной Ахона раздался звук неуверенных шагов. В отражении в оконном стекле он увидел, как в комнату на негнущихся, будто у ожившей деревянной статуи ногах медленно вошел Стик. Ахон обернулся и увидел, что ребенок — его сын — тянет ручки уже к Стику. И Стик, оживая на глазах, неуверенно поднимает руку ему навстречу. Взгляд наемника засветился недоверчивой надеждой.
Если бы у Ахона было время и желание размышлять, он наверняка заметил бы, что Стик выглядел так, будто увидел совсем не то, чего ожидал, не то, что боялся увидеть. Но у Ахона не было ни времени, ни желания — только внезапно вспыхнувшая отчаянная решимость покончить с человеком, который втянул его во всю эту историю. Сейчас он не думал о судьбах мира, сейчас он жаждал увидеть кровь того, кто походя разрушил его жизнь. Ахон не мог поднять руку на ребенка, на сына Зойры, но со Стиком было совсем другое дело. Стик должен был умереть.
Меч остался лежать на полу в коридоре, но на поясе у Ахона висел кинжал. Он, не таясь, взялся за рукоять и шагнул к кровати, предвкушая, как острая сталь пронзит грудь Стика, исказив его ненавистное лицо гримасой удивления и ужаса, и тут…