— Внешность бывает обманчива, — возразила Аданешь. — Ты не представляешь, сколько он народу погубил.
— Так что же его никак не поймают? Мы ведь с тобой без труда нашли его.
— Мы — без труда. А для полиции он неуловим. Осторожный. И умный. Видел, как он живет?
— Да уж! И рожа у него гладкая, как задница у младенца.
Аданешь рассмеялась, услышав такое сравнение.
— А почему он вдруг взял и выдал нам, где находится Наташа? — задумался я.
— Ну, во-первых, не вдруг, а за тысячу быр. А во-вторых, я его немножко припугнула, так, самую малость.
— Поясни.
— Упомянула одно имя, которого он как огня боится, — уклончиво ответила Аданешь.
— Вот, значит, как! Мне ты сказала «только просить», а сама попугать его решила?
— Только чуть-чуть. Это же сработало.
— Ну хорошо. А зачем тогда было платить?
— Это была честная сделка.
Я почувствовал, что сейчас либо совсем запутаюсь, либо у меня начнется приступ ярости.
— Допустим, — сказал я. — А теперь, пожалуйста, объясни мне все по порядку. Про остров, про какого-то хрена.
— Мехрета. Пойдем в машину, нам надо торопиться, — сказала Аданешь. — Я тебе потом все объясню. Мне надо еще кое-что осмыслить…
— Послушай! — возмутился я. — По-моему, мы работаем вместе. И вообще, ты не забыла, что это моя миссия и кто-то должен и, кстати, обещал оказывать мне всяческое содействие?..
— Потом. Пожалуйста, — умоляюще сказала Аданешь.
— Ладно. — Я сел в машину и, хлопнув дверцей, уставился в окно.
Вернувшись в город, мы заехали в маленький ресторанчик пообедать, а возможно, поужинать, поскольку дело уже было к вечеру.
— Как ты относишься к эфиопской кухне? — поинтересовалась Аданешь.
— А как я могу к ней относиться? Никак. Понятия не имею, что это такое. Я ведь только позавчера прилетел. И вот уже два дня ношусь с тобой по всей стране.
— Это еще не вся страна, — возразила Аданешь.
Мы уселись в плетеные кресла. Между нами стоял невысокий, тоже плетеный, круглый столик. Она подозвала мальчишку-официанта и стала ему что-то объяснять. Тот закачал головой и быстро-быстро заговорил, как мне показалось, плачущим, извиняющимся тоном. Тогда Аданешь махнула рукой, сказала еще что-то и повернулась ко мне.
— Хотела попросить, чтобы принесли не очень острый соус, но мамо говорит, что у них есть только классический, рассчитанный на местных жителей.
— А что там такого острого? — спросил я.
Аданешь слегка пожала плечом.
— Увидишь.
Мальчишка принес четыре бутылки «Мелотти» и, откупорив, поставил пиво на пол, ибо качающийся плетеный столик для этого явно не подходил. Затем убежал и через минуту вернулся с плоской плетеной вазой, раскрашенной в малиновый и фиолетовый цвета. Внутри этой вазы стояло большое блюдо, по краям которого горками высились разнообразные салаты; один из этих салатов на вид очень напоминал наш винегрет. В центре дымилась ароматным варевом большая плошка, а вокруг лежали несколько рулонов чего-то серо-бежевого. По виду варево напоминало то ли поджарку в томатном соусе, то ли гуляш. Мальчишка подал нам салфетки и, поклонившись, ушел.
— Смотри и учись, — сказала Аданешь.
Прежде всего она смочила салфетку пивом и протерла руки.
Я вопросительно посмотрел на нее.
— Здесь нет умывальника, — невозмутимо ответила Аданешь. — Это, — она подхватила один рулончик, — называется инжера. Ее готовят из тефа. Это такой злак.
Она отмотала небольшой кусочек от рулончика, и стало понятно, что инжера — какой-то необычный блин или лепешка. Она была очень нежная, так и трепыхалась в руках, будто студень, сверху гладенькая, шелковистая, а снизу ноздреватая и по цвету напоминала наш черный хлеб, точнее, его мякоть. Аданешь ухватила лепешкой немного «винегрета» и отправила ее себе в рот. Я повторил этот фокус. Лепешка, как оказалось, и на вкус чем-то напоминала черный хлеб, только гораздо кислее.
— А это — вот, — сказала Аданешь, когда мы расправились с салатами, и макнула оторванный ломтик инжеры в дымящееся варево.
— Что «вот»? — не понял я.
Она рассмеялась.
— «Вот» — это национальное эфиопское блюдо. Особым способом приготовленное мясо с помидорами, луком и красным перцем «бербера». В общем, получается такой соус. Только имей в виду, он может показаться тебе очень острым. Так что особенно не увлекайся.
Аданешь отправила инжеру в рот и элегантно облизала пальцы. Я усмехнулся, видя, с каким спокойствием она поглощает это «острое» блюдо. Ей бы кавказскую кухню попробовать — вот где острота! Я оторвал кусок инжеры, в очередной раз поражаясь необычайной нежности лепешки, зачерпнул соуса, стараясь прихватить побольше мяса, и запихнул себе в рот. Вкус у вота был исключительный. Кусочки мяса, некрупные, вроде азу, очень сочные и мягкие, буквально таяли во рту. Я блаженно закатил глаза, медленно пережевывая это творение эфиопской кухни. Но через несколько секунд почувствовал, будто мне в рот сунули горящий факел. Уши налились кровью, лоб покрылся испариной, из глаз брызнули слезы, а сами глаза полезли из орбит в поисках чего-нибудь охлаждающего. Я судорожно схватил пиво и залпом осушил бутылку. Этого оказалось мало, и я проглотил вторую.