— Такое ощущение, что здесь никто никогда не ездит, — заметил я.
— Ну почему же? Это основная дорога из порта Ассаб в столицу, — ответила Аданешь. — По ней все грузы идут. Еще увидишь.
И правда, минут через десять на горизонте показалась маленькая красная точка. Она стала приближаться и вскоре выросла в огромный, с трудом ползущий грузовик с прицепом, явно перегруженный. Прикрытая тряпкой и перетянутая веревками, высоченная, раза в два выше самого грузовика, пирамида ящиков, казалось, едва держится на неприспособленном для таких перевозок кузове. Следом за ним из-за горизонта выплыл еще один грузовик, а потом встретилась непонятно откуда взявшаяся старенькая «Волга».
Мы неслись со скоростью сто километров в час, больше наш потрепанный «Фиат» выдать не мог. Колеса, шумно чавкая, катились по плавящемуся асфальту. Стало невыносимо жарко. В нашем «Фиате», как и в большинстве машин того времени, кондиционера не было. Раскаленный воздух врывался в открытые окна. Я достал из рюкзака бутылку с минеральной водой. Она была не просто теплая — казалось, вот-вот закипит.
— Нас кто-то догоняет, — вдруг сказала Наташа.
Я обернулся, и сердце екнуло. Два песочного цвета «Виллиса» медленно, но неуклонно приближались к нам. Явно не военные — у тех все машины, как и полагается, зеленые.
— Это они, — прошептала Аданешь.
Машина сопровождения резко сбавила скорость и пропустила нас вперед. Я с тревогой посмотрел на Аданешь.
— Они знают, что делают, — сказала она.
— Я в этом не сомневаюсь. Вопрос только… что, если они не справятся?
Аданешь бросила на меня быстрый взгляд и до упора вдавила в пол педаль газа.
«Фольксваген» с моряками, развернувшись, перегородил дорогу. Послышались далекие хлопки выстрелов.
Некоторое время мы ехали молча. Аданешь, в очередной раз посмотрев в зеркало заднего вида, напряглась. Я заметил, как сжались ее губы, и обернулся. «Виллисы» вновь маячили позади — значит, моряки не справились. Значит, помощи больше ждать неоткуда.
— Мы можем ехать быстрее? — задал я глупый вопрос, наперед зная ответ.
Аданешь покачала головой.
— Этот «Фиат» на большее не способен. Это же — такси. Мотор совсем убитый.
— Значит, надо готовиться к неминуемой встрече, — обреченно произнес я.
— Наташа, передай-ка Саше мою сумку, — сказала Аданешь.
Я взял сумку и вытащил оттуда автомат, который мы «одолжили» у одного из охранников Мехрета, и пистолет — практически весь наш арсенал. Была, правда, еще одна граната. Я положил автомат Аданешь на колени, а остальное оружие сунул в свой кофр.
— Видишь вон ту гору, — спросил я, показывая на совершенно голую, странной формы, обрубленную, будто у нее снесли верхнюю часть, скалу серого, с черными прожилками, цвета, — как думаешь, сможем мы до нее на этом тарантасе доехать?
— Постараемся, — сквозь зубы процедила Аданешь, съезжая с дороги.
И вот мы уже несемся по камням, поднимая тучи красной пыли. Наших преследователей даже не видно. Но я знаю, что они там, совсем близко, и у них хорошие машины, очень даже приспособленные к езде по бездорожью, в отличие от нашего такси.
— Обогнешь гору справа и высадишь меня, а сами гоните дальше. Я их задержу.
— Ты что, дурак? — воскликнула Аданешь.
Первый раз я услышал от нее такое слово, но мне почему-то стало приятно. Когда женщина называет мужчину дураком, значит, она к нему неравнодушна. Если бы, к примеру, она назвала меня идиотом или кретином, это означало бы, что она меня таковым и считает. Дурак — это совсем иное. Дурак — почти дурачок, дурачок — почти дурашка, а дурашка…
— И не вздумай спорить, — отрезал я. — Твоя задача доставить девочку в Аддис-Абебу, целой и невредимой.
— Это твоя задача, — попыталась, возразить Аданешь.