В первое мгновение, Ахон самую малость растерялся от неожиданной выходки спутника. Перемены, произошедшие с лесом, и определенные намеки на улучшение погоды подействовали на него успокаивающе, и он уже начал надеяться, что все неприятные сюрпризы остались позади. И вот на тебе!
Не снижая темпа, Стик резко повернул и направился прямиком к дереву, на стволе которого беззвучно билась пробитая болтом птица. Ахон уже не удивился тому, что, без всякого сомнения, убитый дятел и не думал испускать дух, а совсем наоборот — долбил клювом и яростно скреб когтями кору, будто пытаясь выдернуть болт и освободиться. Птица выглядела гораздо приличнее давешнего волка, и Ахон с интересом рассматривал еще одного Стража.
Дятел как дятел — чистые перья, блестящие бусинки черных глаз, крепкий клюв… Ровным счетом ничего необычного. Увидишь такого и ни за что не подумаешь, что перед тобой не обычная птица, а Страж Храма!
— Вот, значит, как… — разглядывая дятла, раздумчиво произнес Стик и, обернувшись на Ахона, спросил: — Видал?
Ахон молча пожал плечами. Видать-то он видал, да вот только что это все значит? Оценив по выражению лица реакцию собеседника, Стик усмехнулся и снова извлек на свет божий знакомый уже Ахону сосуд.
Стик встряхнул склянку, и дятел, перестав терзать ствол, вдруг замер, неестественно вывернул голову и, широко раскрыв клюв, яростно зашипел — совсем не по-птичьи, скорее уж по-змеиному. Ахон, оторопев, отступил на шаг.
Стик снова усмехнулся и, вытащив пробку, быстро капнул на голову дятла Небесной Росы. Шипение птицы сменилось резанувшим нервы скрежетом, который, впрочем, оборвался, едва зазвучав. Голова дятла, а следом за ней и все тельце птицы на глазах почернело, раздулось и лопнуло, разлетелось облачком густой жирной сажи. Повеяло жаром, пахнуло болотной затхлостью и горелой плотью. Зрелище было не из приятных, но больше всего Ахона поразило то, что вместе с птицей рассыпался в прах и пришпиливший ее арбалетный болт.
— К-кто это был? — запнувшись, спросил Ахон, не спуская глаз с черного пятна на стволе дуба.
— Это? — Стик повернулся к Ахону. — Слуга Темного. Не думал, что они подобрались уже так близко к Храму!
— Зачем? — У Ахона екнуло сердце. Будто сами они шли в храм не для того, чтобы…
— Служители объявили войну Темному, — глухо откликнулся Стик. — Войну, которая не может закончиться перемирием. Только уничтожением одной из сторон. Так чему удивляться, если их противник тоже… предпринимает кое-какие ответные шаги?
Ахон похолодел. Слуги Темного подбираются к Храму, покушаются на Посланника! До сего дня Ахон и помыслить о таком не мог. Вообще, несмотря на все беды и напасти, насылаемые на род людской Темным, Ахону до самого последнего времени представлялось, что борьба между Светом и Тьмой разворачивается скорее в душах людей, нежели в окружающем их вещественном мире. И вот теперь выяснялось, что это, мягко говоря, не совсем так…
Стик тем временем отошел в сторону и, присев на корточки возле какого-то куста, покачал головой. Ахон, отвлекшись от своих невеселых мыслей, пригляделся, и вдоль хребта у него пробежал неприятный холодок.
Под кустом лежал человеческий череп. Голая кость издевательски белела сквозь траву, насмехаясь над надеждами Ахона, решившего уж было, что напасти остались позади. Влекомый непонятным чувством, Ахон приблизился к Стику, взглянул на череп попристальнее, и настроение у него окончательно испортилось.
Вблизи стало очевидно, что череп лишь похож на человеческий. Точнее, верхняя его часть человеческой и была, а вот ниже пустых глазниц… Челюсти вытягивались в некое подобие то ли волчьей, то ли медвежьей морды и были украшены устрашающими клыками наподобие кабаньих.
— Оборотень? — почему-то шепотом спросил Ахон.
— Да нет! — вставая, покачал головой Стик. — Оборотни никогда не застревают посередине. Либо зверь, либо человек. Или одно, или другое. И при жизни, и после смерти. В особенности после смерти. А эта тварь, похоже, существовала в таком облике постоянно.
Стик с озабоченным видом огляделся по сторонам, обшаривая взглядом кусты и траву. Ахон понял, что он ищет недостающие части скелета, и тоже начал тревожно озираться.
Череп был один. Остальные кости отсутствовали. И поскольку сам монстр вряд ли мог, потеряв голову, далеко убежать, оставалось предположить, что останки кто-то нечаянно или намеренно растащил по лесу. Стик толкнул череп носком сапога, и Ахон увидел на земле рядом с отвалившейся нижней челюстью три шейных позвонка, из которых один уцелел лишь наполовину, точно разрезанный надвое чудовищной бритвой.