Темнота.
Потом — темный подвал, лежанка с отсыревшим покрывалом, грязная подушка.
Что-то шуршит по углам, в темноте. Тараканы? Крысы?
Она визжит, входит толстая охранница с нечесаными космами, наотмашь бьет по щеке, еще раз, еще…
Она пытается заснуть, но сон не идет, лишь под утро ей удалось забыться…
Проходит день. Другой. Третий.
Сели батарейки в часах. Она уже не знает, сколько времени сидит здесь. Нестерпимо чешется тело и очень хочется вымыться. Одежда вся грязная. Противно, мерзко. Туалет отвратительно пахнет, его уже несколько дней никто не выносил.
И еды утром не принесли.
Неужели про нее забыли? А как же папа?
Он найдет ее, обязательно найдет!
Стук. Шаги. Скрип двери…
Незнакомый человек в полумаске наводит на нее пулевик…
— Хватит!!!
Конрад вскочил на ноги, метнулся к столу. Рядом с переговорником появился еще один конверт. Какой плотный! Что это? Новые инструкции?
Лин сорвал вакуумную ленту, высыпал содержимое на стол и вскрикнул.
Перед ним россыпью лежали фотографии из его снов — обожженный сын прокуратора Крочета, застрелившийся Ваниш, утопленный журналист, мертвая дочь Канна в загаженном подвале.
Он с ненавистью схватил переговорник, набрал номер.
— Куратор!
Голос отказался служить Конраду, он мог только шипеть. Куратор все сказал сам:
— Вы хотели сказать, что нашли снимки?
— Да! — рявкнул Лин. — Нашел! Откуда вы все это знаете?!
— Ко-онсул, — насмешливо протянул куратор, — мы сняли вашу ментальную матрицу. Нам известно про вас все, даже цвет трусиков соседки, за которой вы подглядывали в двенадцатилетнем возрасте! От наших сканеров не может быть тайн!
Конрад со всей силы хватил кулаком по столу:
— Так это вы, проклятые коновалы, все это затеяли! Вы насылаете на меня эти сны?
— Нет, консул, не мы.
— А кто же?
— Вы сами. Ваша совесть.
Лин хотел было что-то сказать, но куратор непочтительно оборвал его:
— Молчите! Знаю, что вы хотите сказать. У вас, мол, никогда ее не было. По крайней мере, вы не ощущали ее присутствия. Охотно верю. Особенно в контексте всего того, что я теперь про вас знаю. Только… только все изменилось, консул. Вы внимательно читали меморандум о Перерождении? Помните на память? Если нет — подойдите к дальней стене.
В золоченой рамке, усыпанный гербами Республики, меморандум казался праздничной открыткой. Только строгий шрифт букв мешал окончательно поддаться этому ощущению. Лин начал читать:
— Государственная программа Объединенной Республики…
— Нет, не здесь. Ниже. Читайте с того места, где сказано: «Претендент, принявший дар граждан Республики…
— …по достижении возраста абсолютной нетрудоспособности, — продолжал Конрад, — будет перерожден в собственном теле с устранением всех существовавших увечий и недостатков.
— И ниже. Последний из девизов.
— Да умножатся добродетели Перерожденных и исчезнут их… — Конрад сглотнул, тряхнул головой, но все-таки закончил, — пороки! А-а-а-а! Мерзавцы! Так вот на что вы обрекаете меня! Это ваше Перерождение — это на самом деле не награда, это наказание!
— Простите, консул, — твердо сказал куратор — Это ВАШЕ Перерождение и ВАШЕ наказание. Мы здесь ни при чем. Ваша совесть и ваша память — только они судьи и палачи, больше никто. Вам предстоит научиться ладить с ними, ресурс тела как минимум шестьдесят лет. Надеюсь, вы успеете покаяться.
— Но почему? За что меня наказывать? Я столько сделал для граждан Республики!
— Верю и преклоняюсь. Только ведь граждане Республики и вас не обделили, консул. Именно они дали вам право на Перерождение. Или я не прав? У вас был шанс отказаться, он прописан в меморандуме. Но вы так хотели продлить свои дни, что даже не подумали об этом и не удосужились внимательно прочитать меморандум. Так что наказываете вы себя сами… Больше некому.
Конрада внезапно осенило. Дрожащим голосом он спросил:
— Скаж-жите, куратор, сколько претендентов до меня воспользовались правом отказаться от Перерождения?
Куратор молчал. В динамике слышалось лишь тяжелое дыхание.
— Сколько?! Все?!
— Нет. Семь из тринадцати, больше половины. Чудовища разума есть у всех. У одних больше, у других — меньше. Но у первых всегда хватало совести признать за собой грехи и отказаться от Перерождения. Вы — единственный, кто даже не соизволил задуматься. Что ж… Мы не вправе препятствовать, мы только исполняем закон. Перерождение ваше, консул. Наслаждайтесь!
Конрад медленно сполз по стене, молодые крепкие ноги внезапно показались по-стариковски дряблыми, бессильными вынести вес тела.