— Неужели лебеди?
— Лебеди в городе? — усмехнулась она.
— Тогда что?
— Пенопласт.
Эту женщину эколог видел здесь на той неделе, и женщина отложилась в его памяти. Видимо, из-за контрастности: ярко-белые волосы и бездонной черноты глаза.
— Вы тут уже были? — поинтересовалась она.
— Да, — подтвердил эколог.
— Воду берете?
— Именно, — опять подтвердил он.
— Зачем?
— Для химического анализа.
— Никакого анализа не выйдет.
— Почему же?
— Дурное это озеро.
— Чем?
— В позапрошлое лето мужик в нем утонул.
— Ну, подобное случается в любом озере.
— Тело так и не нашли. А озеро-то мелкое, в середке метров десять глубины. Куда же делся утопленник?
— Куда же он делся?
Женщина хихикнула так, словно знала, где этот утопленник. Не ответив, она пошла к дому какого-то усадебного вида. Эколог шагнул в лодку и оттолкнулся.
Весло, похожее на лопату, не гребло, а загребало. Лодка ходила туда-сюда, и с берега, наверное, казалось, что она пустилась в пляс. Волн не было, лишь мелкие бугорки вроде крупной ряби. Сталкиваясь с ними, лодка издавала чмокающие звуки, словно чья-то рука плескала в бортик. Эколог усмехнулся: рука того ненайденного утопленника.
Из полевой сумки он достал планшет. На бумаге озеро имело форму баклажана. Пробы воды надлежало взять вдоль берега по всему этому баклажанному эллипсоиду. Да еще с разных глубин по двум поперечникам — короткому и длинному.
Эколог выплыл на середину озера, поставил на схеме крестик и, опустив канистру метров на десять, стал набирать в нее воду. Ее, канистру, сперва повело. Туда-сюда… Разве здесь есть рыба? Канистру тут же дернуло вниз с такой силой, что он еле удержал веревку. Эколог испуганно вытянул ее вместе с канистрой. Видимо, она цеплялась за какую-то корягу либо за брошенный в озеро крупный предмет.
Эколог перевязал веревку на пятилитровую бутыль, намереваясь опустить — стекло цепляться не будет. Но не успел…
Волна шарахнула в бок лодки. Он выронил бутыль за борт и сам шлепнулся на колбы и реторты. Под ним хрустнуло стекло. Десятиметровая веревка хлестко убежала вслед за наполненной бутылью…
Эколог ничего не понимал. Рыба подобную волну нагнать не могла. И собака не могла. Или в озере водятся тюлени?
Эколог попробовал встать, но дальше все произошло слитно и одновременно…
Лодка дернулась, встала на дыбы и перевернулась. Мокрые волосы какого-то существа без лица на секунду мелькнули и ушли в глубину. Но эколог уже ничего не видел, потому что начал бороться за жизнь.
Резиновые сапоги, наполнившись водой, сковали движения и потянули вниз с механической силой. Эколог терял силы от страха: ему показалось, что волосатое существо без лица схватило его за ноги. Спастись можно, только скинув сапоги и добравшись до лодки. Но сапоги прилипли к ногам, а лодка отошла метров на пять. Внизу зеленела глубина…
И тогда эколог закричал, никому, вообще — от страха утонуть посреди ясного вечера и теплого озера; от страха, что сейчас окажется в лапах волосатого и безликого. Сквозь собственный крик, сквозь собственный страх он уловил далекое, на том конце озера, тарахтенье моторной лодки…
5
Звонил телефон. Во время очной ставки. Рябинин снял трубку и положил ее обратно, потому что не всякий допрос можно прервать, а уж очную ставку тем более. Когда свидетель и подозреваемый ушли, телефон ожил придушенной энергией, словно вспомнил, что им пренебрегли. Как правило, эти звонки ничего хорошего следователю не сулили. Особенно если из уголовного розыска.
Рябинин снял трубку, и он, розыск, оказался легок на помине. Майор Леденцов спросил:
— Сергей, мистические преступления — чья подследственность?
— Смотря какая нечисть замешана, — поддержал Рябинин прикольчик.
— Водяной.
— Боря, какие в городе водяные?
— На озере Щучьем.
— Ну, там их полно.
— Сергей, он напал на гражданина.
— Не надо купаться в алкогольном состоянии.
— Трезвый, приличный ученый…
— Значит, зацепился за утопленный холодильник или велосипед.
— Ага, часть третья статьи двести пятидесятой. Загрязнение водоема, повлекшее смерть человека. Экологическое преступление. Посылаю его к тебе.
— Кого?
— Человека, на которого напал морж.
И майор отключился. Какая экология, если Рябинин забыл, когда вел подобные дела. Впрочем, помнил одно: из заводской трубы валил дым цвета яичного желтка. На деревьях чахла листва, гибли голуби, у людей крошились зубы… Но виновных он не нашел, потому что их было слишком много: спроектировали не так, трубу поставили не там, сырье подвезли не такое…