— А почему не дал?
— Они платят копейки.
— Ген, я хорошо зарабатываю. У нас есть имущество…
— Кроме этой квартиры ничего нет.
— Ты забыл про доллары.
— Они твои.
— Так, — удивилась она до онемения. — Тогда я спрошу: мы супруги или бойфренды? Спим вместе, а денежки врозь?
Разговор выходил мещанским и бессмысленным. Его деньги, ее деньги… Геннадий попробовал найти компромисс:
— Хорошо, деньги общие. Купим что-нибудь для общих семейных нужд.
— Футболиста, — предложила она.
— Из мрамора?
— Живого, сейчас их продают целыми командами.
— Юмор оценил, — угрюмо буркнул он.
Ему показалось, что Ия упала с дивана. Ее темные волосы взметнулись так, что светлая опушка прически сумела выбелить всю голову, словно она вмиг поседела. Нет, Ия не упала с дивана, а сползла по его ногам на пол, где запричитала скоро и жалобно:
— Гена, милый, иди на эту работу, иди…
Он мгновенно согласился, испугавшись ее слез, которые должны были хлынуть вот-вот…
И Геннадий понял, что время сделало дикий и непонятный виток, который начнет долго распрямляться, устилая жизнь кривыми парадоксами…
Ведь Ия только что каялась. В чем? В каком грехе? Что она совершила?..
25
Опера вышли из дома Варвары Артуровны и прошагали берегом до первого обмусоленного валуна. Они сели и вздохнули свободно. Помолчав, Грядкин поделился:
— Товарищ капитан, в Британии мрут индейки.
— Это ты к чему?
— Я чувствую себя британской индюшкой.
Вода освежает лишь одним своим видом. Она обдувала слабым, но свежим ветерком. На морях бризы и весенние муссоны… А как зовется воздушный поток с озера Щучьего?
— Товарищ капитан, что там было? — спросил Грядкин, у которого озеро выдуло из головы мысли о британских индюках.
— Нужен обыск.
— А что искать? — удивился лейтенант.
— Про Антона забыл?
— Который живет в озере?
— Именно.
Грядкин глянул на часы и признался:
— Товарищ капитан, через двадцать минут у меня на участке прием граждан и разных пенсионеров.
— Тогда иди.
— А как же вы?
— Грядкин, неужели мне не одолеть одного водяного?
Лейтенант ушел: прием граждан — дело серьезное. У воды голова Палладьева освежилась до способности размышлять. Водяного-то одолеть можно, но была задача потруднее: добыть санкцию на обыск. Сперва надо ехать в прокуратуру, потом в суд, затем найти двух понятых… От этой нервно-тягучей процедуры его удержало воображение: представил, как следователю Рябинину рассказывает про сеанс одурения.
Воздух и озерный простор как бы намекнули капитану, что в доме этой Варвары его память торкнуло. Захотелось что-то вспомнить, но что?
Видимо, связанное с хозяйкой дома. И сейчас, на ветерке, попробовал. Но ничего не выходило, потому что память смахивает на красотку: приходит тогда, когда захочет.
Палладьев встал с валуна: был иной путь избежать официального обыска. Так сказать, добровольно-обязательный…
Варвара Артуровна встретила его у своего порога:
— Я знала, что вернетесь.
— Еще бы не знать. Собирайтесь…
— Куда?
— Пыталась задушить двух офицеров милиции и спрашивает, куда ей собираться. В следственный изолятор.
Он ждал взрыва. Но, как и положено перед взрывом, наступило тягостное затишье. Палладьев следил за движениями хозяйки. Физики говорят, что все состоит из противоположных частиц. Они правы. У Варвары маленькие руки, но развесистые плечи; белые волосы, но черные глаза…
— Хотите меня арестовать? — спросила она спокойно.
— Прокурор решит.
— За что же? Я не первый год гадаю и прорицаю. Кончила курсы парапсихологов…
При последнем слове память капитана догадливо оживилась. В прошлом году беловолосая дама удивила всех оперов и юристов. В рекламной газете появилось объявление, что потомственный экстрасенс Варвара привораживает кредиты. Заодно снимала порчу с банков. Нечто современное и новенькое. Ее так и звали — кредитная ведьма. Дело на нее прекратили то ли за недоказанностью, то ли за малостью ущерба, а скорее всего, из-за оригинальности мошенничества. Порча с банка…
— Варвара Артуровна, вас за мошенничество уже привлекали?
— Допросили раза два и отпустили.
— А я к тому материалу добавлю сегодняшний. Для начала приглашу понятых для обыска.
— Что будешь искать, капитан?
— То, чем дуришь народ.
— Сама предъявлю. Мне позору с обыском не нужно.
Ее тон капитана убедил. И убедили порывистые движения, словно ей давно не терпелось от чего-то избавиться. Она подошла к печке, открыла духовку и почти небрежно извлекла глубокий жестяной поднос, полный беловатого порошка.