— Пригласи его в гости, а я возьму у корейца разных «морских гадов».
Геннадию казалось, что говорят они не о том. Того, главного, избегают. В чем же оно заключалось, было не определить. Что-то меж ними пролегло. Нет, не черная кошка пробежала. Не обида, не раздражение и даже не виденная им картинка ее приезда с предупредительным охранником. Неужели виноваты те доллары, которые он нашел у нее? Теперь расспрашивать о чем-либо Геннадий опасался: вдруг еще что-то откроется вроде этих долларов.
— Ия, заметила, что мы перестали спорить и ругаться.
— И хорошо.
— Нет, плохо.
— Чем же?
— Значит, в наших отношениях мы ничего не принимаем близко к сердцу.
Ия пожала плечами: не принимала или не понимала. Он ждал логичных возражений: множество семей ругаются с утра до вечера, что совсем не говорит об их сердечной близости. Геннадий помедлил, не уверенный в нужности своей очередной мысли:
— Ия, меж женой и мужем существует психологическая связь.
— Само собой, — мгновенно согласилась она. — Живут вместе, характеры похожи, взгляды…
— Я не о том.
— Имеешь в виду, что супруги начинают походить друг на друга?
— Нет.
Она ждала ответа. Для нее он имел прикладное значение: его ответ она примерила бы на их жизнь. Геннадий отодвинул от себя неудачную рыбу и тоже вроде бы стал ждать. Чего? Подходящих слов для объяснения того, что не совсем поддавалось логике.
— Я имею в виду особую супружескую связь, еще мало изученную.
— Да, супругам передается настроение друг друга.
— Все сложнее. Например, у беременных женщин протекает ряд физиологических процессов. Ученые подметили невероятное: такие же процессы могут идти и у их мужей. Разумеется, в малозаметных масштабах.
— Например?
— Они тоже полнеют, испытывают отвращение к некоторой пище, их подташнивает…
— Ерунда.
Сказано было равнодушно, потому что ерунда. Геннадий не обиделся: все великие замыслы начинались с ерунды. О духовной связи супругов известно давно, но новая гипотеза утверждала, что меж ними есть связь и биологическая.
— Уж не хочешь ли ты бросить социологию и заняться физиологией? — засмеялась она.
— Ия, здесь есть что проверять.
— Растет ли живот у мужей беременных жен? — Ия уже хихикала.
Геннадий задумчиво пощипал бороду: продолжать ли этот разговор: Поделиться ли с ней, что бы он стал проверять…
Ведь далеко не у всех мужчин появляются признаки фантомной беременности. А если допустить, что только у того, кто сильно любит свою жену?
Голосом девочки, у которой отобрали конфетку, Ия сказала:
— Мне жарко.
Геннадий ринулся к окну, но оно уже было открыто. Он поправил очки почти растерянно. Измерить ей температуру? Вывести на улицу?
— Гена, мне душно.
Он распахнул второе окно. Не отравилась ли она рыбой? Геннадий подскочил к столу и чуть ли не прильнул к ее щекам. И тут же отстранился с испугом: все ее лицо было усеяно крохотными алыми пятнами, как оклеено лепестками роз…
— Голова болит, — тихо ответила она на его испуганный вид.
— Ия, что с тобой?
— Приступ аллергии. Забыл? Я же аллергик.
— Но тут ни запахов, ни цветов.
— Гена, я же весь день вожу разнообразные лекарства и препараты. Видимо, надышалась.
Он знал про ее аллергию, но считал ее пустяком. Весной, при цветении трав и деревьев… И впервые увидел приступ. Геннадий уложил ее на диван.
— Ия, какое дать лекарство?
— Сделай мне кофе.
— Растворимый?
— Нет, как делает Марат Семенович, по-арабски.
— Значит, крепкий?
— С мускатом, корицей и белым перцем…
30
Лейтенант жалел, что стал участковым. Как он представлял эту службу? Как в кино. Идет он по своему участку: мужики предлагают закурить, женщины здороваются, дети улыбаются… За рубежом полицейским цветы дарят. А гражданка Шубякина сегодня ехидно спросила, не надоело ли ему без дела шататься по домам и квартирам.
Грядкин обидеться не успел, потому обиду мгновенно съела злость. Кто бы упрекал? Эта Шубякина ни сама не работала, ни муж, ни сын-балбес. А на что жили? Одевались по моде, пили коньяки, жрали копчености… Раньше бы у них спросили, откуда деньжата. Теперь подобный вопрос считался неприличным.
Еще в школе милиции Грядкин не понимал сущности демократии. Можно пить, материться, бомжевать, и, главное, можно не работать. А на что жить? Демократия не отвечала. Грядкин подозревал, что лет через пять от такой неумной демократии государство развалится.