Грядкин выждал, прислушиваясь и всматриваясь. В лаборатории загорелось окно на втором этаже, потом это окно посинело от телевизора… Надо ждать. Сколько прошло? Из лаборатории его здесь не видно, как, впрочем, и того куска обрыва, с которого что-то выбросили. Справиться с нетерпением участковый не смог.
Раздвигая ивняк и высокие стебли иван-чая, Грядкин согбенно достиг обрыва. Метра три. Под ним мелководье. Участковый лег грудью на край обрыва…
Там, на мелководье, даже в сумерках белела крупная бесформенная вещь. Грядкин усмехнулся зло — уж не унитаз ли?
Он вернулся к мотоциклу, достал мобильник, связался с Палладьевым и доложил обстановку. Скорый на решения, на этот раз капитан задумался. Грядкин решил помочь:
— Водилу задержать, товарищ капитан?
— За что?
— Тогда спросить его?
— О чем?
— Попробовать груз вытянуть?
— Ни в коем случае. Темно, одному тебе не поднять, а в отделе ни одного опера. Утром пригласим понятых и достанем.
— А мне что делать?
— Сидеть на берегу и охранять.
— До утра?
— Грядкин, при первой же возможности подменю.
32
Но первой возможности долго не наступало — загорелась мебельная фабрика. Всех ходячих сотрудников РУВД бросили в оцепление.
Как любой милиционер, не спать по ночам Грядкин привык. Он сидел на обрыве, разглядывая лабораторию. Его, наверное, тоже разглядывали, но не подходили, и никаких признаков жизни не подавали.
Всю ночь до озера долетал тревожный шум и запах дыма — тушили фабрику. Там дерева и мебели хватит не на один пожар. Только к восьми утра все стихло, и вместо запаха дыма потянуло гарью. Если бы не это дежурство, быть бы и ему на пожаре.
Иногда Грядкин завидовал операм. Их засадам, обыскам, погоням, схваткам… Их ночной приключенческой жизни. Но вот и у него была погоня, вот и он просидел ночь в засаде. Кого ловил, что караулил?
Жаль, что бросил курить. С сигареткой не так одиноко. Мимо этого озера Грядкин ездил почти ежедневно, но просиживать ночь на берегу не приходилось. Под утро оно закурчавилось белесым паром — теплая вода остывала.
В восемь приехал капитан с двумя операми. Затем прибыл майор Леденцов с понятыми. А когда появился следователь прокуратуры Сергей Георгиевич Рябинин, то участковый смекнул, что дело разворачивается серьезное и не зря он просидел здесь ночь. Все сгрудились на обрыве, прикидывая, что лежит в воде и почему.
— Участковый, твое мнение, как сопровождавшего груз? — спросил Рябинин, поскольку был старшим по положению и по возрасту.
— Водила что-то украл в аэропорту, Сергей Георгиевич.
— А зачем бросил в озеро?
— Спрятал, чтобы утром взять.
— Почему в воде?
— Самое надежное место.
— Палладьев, твое мнение?
— Не взрывчатка ли? Майор?
— Думаю, какой-нибудь дорогой препарат для лаборатории, доставленный контрабандой.
— И в озеро?
— Заметил преследование. Если затащить в лабораторию, то возможен обыск. Атак…
— Расчлененка, — вспомнил Грядкин телесериалы.
— Везти труп через весь город? — усомнился Рябинин.
Лежавший на дне груз сверху казался небольшим. К нему подплывали мелкие рыбешки и, похоже, пробовали его на вкус. Молчание затянулось, потому что ждали слов следователя. Рябинин заговорил, и вроде бы не по делу:
— Вы подметили правильно: чаще всего происходит то, что уже происходило.
— Чаще всего с этого обрыва ныряли, — решился на возражение Грядкин.
Рябинин кивнул, но объявил о другом:
— Господа офицеры, там лежит унитаз.
— Какой унитаз? — не сразу понял майор.
— Голубоватый.
Стали думать, как извлечь. На руках не вынести, поскольку берег обрывист, да и глубина метра три с лишним. Рябинин посчитал, что без лодки не обойтись. Майор упомянул скафандр. Капитан Палладьев вспомнил лебедку. Грядкин же предложил изготовить длинный и крепкий багор.
Кончилось тем, что опер достал из машины трос, разделся, прыгнул в озеро, обмотал груз и махнул рукой — тяните. Хватило двух мужских сил. Предмет, или как он называется, положили на песок и обступили кучно, словно изловили морское чудо. Оно, чудо, было обмотано серой тканью и перевязано шпагатом. Рябинин измерил его в упакованном состоянии, Палладьев сфотографировал, понятые заметно испугались, майор Леденцов разрезал шпагат. И стало еще тише…
— Унитаз…
Все смотрели на него, кроме Рябинина. На допросах он привык вглядываться в людей, получая иногда информации больше, чем от их слов. Лица понятых и двух оперов ничего не выражали, кроме вежливого недоумения. Майор удивленно фыркнул в свои рыжие усики. Капитан Палладьев ткнул унитаз ногой, словно захотел его оживить. Участковый сжался от еще не осознанной опасности.