— А какой он? — спросил мальчишка.
— В воде не разглядеть, да и плавает быстро. Говорят, с бородой…
Капитан скрипнул ящиком, на котором сидел за валуном. Ему хотелось уточнить, что водяной уже не плавает и задержан уголовным розыском. Но удержало не его конспиративное положение, а мысль: как же не плавает, если подменил унитаз? Но дальнейший рассказ учительницы захватил его сильнее, чем школьников:
— Ребята, вон там, под обрывом, не так давно был обнаружен труп неандертальца, древнего человека…
Посыпались вопросы: тоже водяной, страшный, скелетоподобный, чем питался, где он сейчас… Не опасно ли тут купаться?.. Капитан едва удержался, чтобы не вскочить и не крикнуть малограмотной учительнице, что какой, к черту, неандерталец… Нидерландец, из Нидерландов! Но в лаборатории мог кто-то пребывать. Ребята загалдели, обсуждая форму бытия этого неандертальца — скелет или мумия?
Спор прекратила девочка, хохотнув:
— Ребята, вон его рука!
Другие девочки притворно взвизгнули. Мальчишки зашлепали ногами по мелководью. И гвалт стал утихать. Палладьев выглянул из-за камня. Метрах в десяти от берега и верно, торчала какая-то загогулина.
— Ребята, это же коряга, — объяснила учительница вдруг Палладьеву, как бы призывая его подтвердить.
Капитан вышел из-за валуна на обозримое пространство и глянул на корягу. Коряга, но уж слишком правильной формы. И с блеском металла…
Не скинув ни ботинок, ни брюк, Палладьев прыгнул в воду и пошел по мелководью, сильным ходом закручивая вокруг ног мутные водоворотики…
Из воды торчал руль. Капитан потянул за него, но руль не поддался. В воде его что-то держало. Капитан рванул с неизвестно откуда взявшейся силой…
Грядкин сидел в седле. Его руки были прикручены электрошнуром к рулю мотоцикла. Глаза участкового были открыты, и казалось, что он сам удивлен своей беспомощностью.
34
Геннадий спешил домой, чтобы до прихода жены сообразить ужин. Но она уже была дома, чему он удивился. Ия сидела на кухне, в полумраке, не включив света. Ее губы, всегда ярко-пунцовые без всякой помады, показались ему не яркими и не пунцовыми — серыми они ему показались.
— Ия, что случилось?
— Ничего, — как можно беззаботнее ответила она, но в ее груди что-то влажно клокотнуло.
— Ия, я же вижу…
— Голова болит.
Геннадий принялся копаться в коробочках, отыскивая таблетки. Он что-нибудь нашел бы, но Ия его остановила:
— Ген, у меня душа болит.
— Это… как?
— Что-то гнетет, а не знаю что.
— Ты просто устала.
Он поил ее чаем, укладывал в постель и ругал себя шепотом. Ведь давно заметил, что к концу дня Ия как-то обессиливает и мрачнеет. Еще бы, целый день трястись по городу в автомобиле, в этой железной коробке. Духота, пыль, запах лекарств… Да при ее аллергии…
И Геннадий впервые разволновался по неожиданному поводу — ее здоровью. Но скоро успокоился логикой: в город пришел грипп. Да якобы какой-то птичий. Завтра все минует: Бог дает день, Бог дает и пищу. И можно сказать иначе: Бог даст день, даст и здоровье. Но температуру Геннадий ей измерил — нормальная. И заснул, правда, сном некрепким…
Проснулся Геннадий ни от чего. Нет, от чего. Глаза Ии были вровень с его глазами и, похоже, чего-то ждали.
— Ия, почему не спишь?
— Смотрю за окно.
— Ия, там ничего нет, кроме ночи.
— Да, тьма на земле, тьма на небе, тьма в мире… Если вдуматься: это же страшно, Гена.
— Зачем вдумываться ночью?
— А днем тьмы нет.
Он поднялся, отыскал в аптечке снотворное и велел принять. Ия подчинилась и попробовала уснуть, решительно повернувшись на другой бок — подальше от окна с его ночной тьмой.
Теперь не спалось Геннадию. Он размышлял о мистике: почему и как она возникает? Видимо, когда человек не устал, а утомился; когда весь день трясся в автомобиле вместе с лекарствами; когда у него плохое настроение; когда за окном тьма, которая заполонила землю и небо… Геннадий тоже отвернулся от окна и сразу провалился в дрему.
У него было хорошее чувство времени днем, но не ночью. Он вздрогнул и сел. Сколько проспал…
Ия смотрела в окно, в окно, за черное стекло. Ее глаза блестели той же стеклянной чернотой, что и окно. Таблетка ее не взяла.
— Ия, не спишь?
— Меня разбудил сон.
— Страшный?
— Будто бы его рядом нет…
— Меня, что ли?
— Ну при чем здесь ты?
— Завлаба? — пошутил Геннадий, чтобы развеять эту длинную ночь.