Телефонный звонок оказался к месту: проще говорить, чем думать.
— Сергей Георгиевич, Игната допросили? — поинтересовался капитан, захотевший получить новую информацию.
— Не успел.
— А я посетил Варвару Артуровну. Она ведь теперь с нами сотрудничает. Артамошкин-то собрал вещички, чтобы смыться.
— Игорь, хочешь сказать, с обрыва ты его ковырнул вовремя?
— Именно, — самодовольно подтвердил капитан.
Пресекая это самодовольство, Рябинин сообщил, пробуя выразить интонацию травницы:
— Игорь, а ведь плавает.
— Кто?
— Водяной. Его видели. Голова круглая и блестит, как у тюленя.
Палладьев молчал, видимо, давил откровенную усмешку. Придавив, спросил вежливо:
— Сергей Георгиевич, тогда кого же мы поймали?
— Антона, бойфренда Варвары.
Теперь капитан наверняка готовил вопрос поехидней: Рябинин чувствовал его ядовитое набухание.
— Сергей Георгиевич, что же этот водяной делает в озере? Живет?
— Нет, ищет.
— Что ищет?
— Игорь, а мы что ищем?
— Преступника, но уже нашли.
Рябинин усмехнулся погромче. Работа у них общая, но был оттенок: уголовный розыск искал преступника, следователь — улики. Палладьев стеснялся сказать, что опера уже не ищут: преступник сидит в камере изолятора временного содержания.
Боясь прослыть дураком, капитан решился на вопрос:
— Сергей Георгиевич, а что же мы ищем?
— Унитазы.
Капитан удержался от вопроса, наверняка тоже неумного: если преступник задержан, то на кой ляд унитазы? Задал другой, поумней:
— Дони… в озере?
— В лаборатории нет. Где же им быть? Придется озеро протралить.
Капитан знал грех оперов. Если подозреваемый задержан, то работать охота пропадала. И Палладьеву захотелось сказать про себя в трубку, что он не капитан, а дурак в натуре: унитазы везли из-за рубежа, и получается, за ними охотились преступники. Получается, унитазы что-то значили.
— Капитан, в доме Варвары следы жизни мужчины не заметил? Того же Игната…
— Заметил, под кроватью стоит гиря.
— Какая?
— Пудовик.
— Вот? Ее мне в цепи и не хватает.
Некоторые мысли следователя капитан не совсем понимал, а некоторые совсем не понимал. Что-нибудь из политики или философии. Тогда капитан переспрашивал. Но не о гире и не об унитазах.
— В какой цепи? — угрюмо спросил Палладьев.
— Игорь, на гирьку бы глянуть…
— С какой целью, Сергей Георгиевич?
— Читал «Золотого теленка»?
— Понятно, будем гирю пилить.
43
Время следователя зажато Уголовно-процессуальным кодексом не слабее железнодорожного расписания. Точно определены сроки содержания под стражей и сроки расследования преступлений. Не уложился — выпускай или проси отсрочку у начальства.
Рябинин приехал в изолятор временного содержания к Артамошкину. Надо допросить, взять санкцию на арест и отправить его из этого изолятора в следственный.
Тюрьма не красит. Рябинин Игната узнал не сразу, тот вроде бы стал меньше ростом и как бы съежился. Видимо, взамен мокрой одежды на нем была чужая, кургузая.
— Рябинин, вас уволят за издевательство над задержанным. Мой адвокат подаст жалобу, — сообщил Артамошкин довольно-таки бодрым голосом.
— Игнат, я тоже против подобных методов. Это был импульсный рывок капитана.
— Значит, его надо гнать, как оборотня в погонах.
— Мне вывернуться просто. Объясню, что проводил следственный эксперимент. Вынесу постановление, понятые были…
— Насчет чего же экспериментировали?
— Смотрели, умеешь ли плавать.
— Зачем сшибать с ног и бросать в воду?
— Игнат, а добровольно ты бы в озеро полез?
Допрос забуксовал с первых же минут, потому что сместился центр его тяжести. Как правило, следователь обвиняет и требует. Здесь же выходило, будто они поменялись местами: Артамошкин выглядел потерпевшим. И Рябинин его осадил:
— Игнат, если бы капитан тебя утопил, то любые присяжные его бы оправдали.
— Это почему же?
— Потому что ты убийца?
— Ваши фантазии, — парировал Игнат тихо и без всяких эмоций.
Рябинин знал, что в допросе наступил перелом и дальше пойдет конкретный разговор. Нет, задержанный не выложит все начистоту, но хотя бы постарается быть логичным. А это потребует от него доли правды. Пока Рябинину хватит и доли.