— Артамошкин, меня удивляет, что тебя обвиняют в убийстве иностранца, в убийстве участкового и в покушении на убийство капитана. В трех убийствах!
— Во всех, которые вешали на водяного? — похоже искренне удивился Игнат.
— Именно! А ты помалкиваешь, как матерый уркаган.
— Что говорить, если вы мне не верите?
Рябинин выдернул из папки справку УВД и помахал перед лицом Игната:
— Как тебе верить, если ты меня на первом же допросе обманул? Сказал, что не судим… А ведь год отсидел по статье 159 Уголовного кодекса России. Ну?
— Судимость снята.
— Но ведь судим?
— Если снята, то зачем упоминать?
— Как не упоминать, если была?
— Следователь, тогда что значит «снята»? Для трепа?
Рябинин не ответил, поскольку чтил логику. Игнат решил добавить:
— Признайся я в судимости, веры бы мне не было вовсе.
— Статья о мошенничестве… Что натворил?
— Вручил старушке якобы социальную помощь. Чай на ниточках, банка растворимого кофе, пачка сахара… Она видит плохо, расписалась в дарственной не глядя.
— И что тебе подарила?
— Иномарку. Правда, старенькую.
Рябинин удивился. Подозреваемого обвиняли в убийстве трех человек, и он это отметал с циничным спокойствием. Когда же пошла речь об обмане старушки, он почти засмущался. Крепкие толстые губы подрагивали и заметно тоныпали. На следователя он смотрел с какой-то обреченной грустью.
Что же это значило? Игнат переживает по поводу давнишнего мошенничества и равнодушен по поводу убийств… Надо бы наоборот: забыть первое преступление и волноваться из-за второго…
А если так? Переживает, потому что совершил, и не переживает, потому что невиновен?
— Игнат, честный человек искренен. А ты ни про унитазы, ни про водяного, ни про подземный лаз даже не обмолвился.
— Следователь, я уже говорил, что этого не касался и не хочу. Год зону топтал.
— Ну, расскажи про сотрудников лаборатории.
— Не контачил. Только с Ией. А в семейные отношения не вникал.
— В семейные отношения чьи?
— Варвары и завлаба.
— А они… что?
— Родственники. Она его двоюродная сестра.
Рябинину захотелось переспросить. Не понял или не расслышал? Мысленной дуге, которую он перекидывал, вроде бы чего-то не хватало. Она походила на испорченную лампу дневного света, которой не хватает электричества — лишь мигает. Теперь хватит?
— Игнат, ты прав, меня пора увольнять. Вести расследование и не изучить родственных связей…
Артамошкин глядел на следователя с удивленным сочувствием. Рябинин сидел молча и бездвижно, словно его законсервировали. И вдруг вскочил, спохватившись:
— Игнат, я тебя освобождаю. И прости, если что не так…
44
Геннадия привели, видимо, в ординаторскую. Минут через десять появилась усталая женщина с бледным лицом. И Геннадий подумал, зачем у них все белое: стена, халаты, лица?.. Ведь цвет смерти не черный, а белый — цвет ничего, цвет пустоты…
— Доктор Локтева. А вы муж больной?
— Да, но я ничего не понимаю. Ию же увезли в психиатрическую больницу…
— Она не их профиля, и ее перевели к нам.
— А у вас какой профиль?
— Я нарколог.
— Какое отношение?.. — удивился Геннадий, от испуга как-то не успев доудивиться. Видимо, удивилась и Локтева: она смотрела на его руки, упертые в колени — чтобы не дрожали. Спросил он невнятно, будто не надеялся на ответ:
— Что с ней?..
— Обморок, снижение давления, неровный пульс… Сейчас ей лучше, но она на интенсивной терапии.
— Доктор, но отчего?
— А вы не знаете? — со злой иронией спросила врач.
— Ия беременна?
— Ваша Ия — наркоманка.
Эти ошеломляющие слова не только не испугали Геннадия, а даже вызвали хмурую улыбку. Докторша что-то путала. Встречал он женщин-наркоманок, опустившихся полусумасшедших девиц. Ия — наркоманка?
Помрачнев, Геннадий посоветовал:
— Доктор, такими ярлыками не бросаются.
— Молодой человек, мы специалисты и в своем деле разбираемся.
— Так что с женой?
— Похоже на абстинентный синдром. Попросту говоря, ломка. Правда, картина смазанная. Делаем анализы.
Сбиваясь и захлебываясь словами, Геннадий объяснял, что Ия могла надышаться тех препаратов, которые возила; что на здоровье никогда не жаловалась; что в ее организме не хватало адреналина; что жена впечатлительна до потери аппетита; что страдает бессонницей…