— Медицинской литературой интересовались? — спросила Локтева.
— У нас в квартире только «Энциклопедия незапрещенных психоактивных средств».
— Вот видите. Эта книга частного издания.
— Доктор, могу ее увидеть?
— Минут десять.
«Могу ее увидеть?..» Геннадий вошел в палату и сперва ничего не увидел. Кровать, столик, настенная лампа — все на миг слилось в белое покрывало. И в нем, в покрывале, как на овальной иконе проступило лицо Ии. Геннадий бросился к нему и прильнул губами к щекам, ко лбу, к волосам… Она что-то тихо говорила, но он не слышал, пока не осознал, что Ия жива.
— Родной, успокойся…
— Кто и что с тобой сделал?
— Гена, потом расскажу.
— Ия, ты — наркоманка?
— Наверное, — шепнула она.
— Нет! Когда, где?
Она заговорила, стараясь одеялом глушить слова. Но он расслышал бы и сквозь бетон.
— Гена, это завлаб, Марат Семенович.
— Что он, что?
— Я тебе говорила… Он работает над каким-то психотропным препаратом. И начал испытывать на мне.
— Делал уколы?
— Нет, клал в кофе.
— Тебе становилось плохо?
— Наоборот, а вот вечером и ночью…
— Ты ему жаловалась?
— Марат Семенович дал пузырек, по-моему, с эфедроном. Сказал, что поможет.
— Где этот пузырек?
— В ванной, в аптечке.
Геннадий вспомнил, что эфедрон очень сильный наркотик, для привыкания достаточно двух уколов, вызывает необратимые изменения в мозгу… Ии, видимо, было и сейчас нехорошо. Взгляд словно уходил в сторону, речь слегка растянута, движения рук порывистые, потому что ей, наверное, было тяжело их поднимать.
— Ия, а Варвара Артуровна?
— Заодно, они же родственники…
Геннадий спохватился. Надо спешить: он не знал, куда и зачем, но спешить надо. Он погладил ее волосы, светлую опушку по краям головы и поцеловал в сухие губы.
— Гена, если я умру, ты не страдай в одиночестве…
— Глупости говоришь…
— Ген, ты сразу женись.
Совет ему понравился, потому что уводил разговор в юмор, так сейчас нужный:
— Ия, а на ком?
— Гена, женщин много.
— Баб много, а женщин мало. Ия, жди меня завтра.
И он выскочил из палаты. Надо было спешить. Но куда: к главврачу, в районную администрацию, в милицию?.. Он взял такси и поехал в прокуратуру.
45
Это поручение Рябинин дал капитану давно, полагая, что тот про него забыл. Тем более что поручение устное. Но курьер из РУВД доставил плотно запечатанный пакет, в котором оказался всего один листок, правда, убористого текста. Два адреса: Институт фармакологии и какая-то больница. Они Рябинина не интересовали. Вот другие тринадцать адресов… В разных частях города, названия улиц и номера домов, но без номеров квартир. Труд Палладьева был напряжен и однообразен: он проследил маршруты розовой «Волги. Рябинин вздохнул, потому что работа была далеко не завершена. Надо проверить, кто в этих квартирах живет, чем занимается, имеет ли отношение к лаборатории…
В кабинет влетел парень на такой скорости, будто хотел поскорее миновать следователя и выскочить в окно. Но, увидев Рябинина, замер:
— Мне нужна скорая юридическая помощь…
— Обратитесь к адвокату.
— Совершается преступление!
— Тогда в милицию.
— Это не для нее.
— Почему же? — залюбопытствовал Рябинин, которого необычные преступления интересовали.
— Медицинская мафия.
— Стоп-стоп. Сядьте. Кто вы?
Молодой человек не только сел, но и положил на стол паспорт. Рябинин глянул в него, по привычке запоминая имя и адрес. Этого Геннадия следовало направить в милицию, но парня скручивала тревога не на шутку. Да еще какая-то медицинская мафия…
— Слушаю, Геннадий.
— Мою жену Ию убивают при помощи загадочных веществ.
— Где убивают?
— В больнице.
— При помощи каких веществ?
— Не знаю.
— За что убивают?
— Не знаю.
— Кто убивает?
Геннадий внезапно умолк и глянул на Рябинина с большим сомнением:
— Товарищ следователь, а вы к ней поедете?
— Когда?
— Сейчас.
— Нет, не поеду.
— Почему?
— Ваше заявление надо проверить.
На лицо Геннадия легла растерянность, переходящая в злость. Он же принес всю информацию… И его злость как бы сорвалась с лица вопросом:
— И это зовется борьбой с преступностью?
Рябинин всмотрелся в лицо молодого человека. Бородка, очки в светлой оправе, волосы, завязанные узлом на затылке… Интеллигент из той породы, которая ничего не знает ни о преступности, ни о жизни.